Вашингтонский указ (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Питу поручили дежурство не только в блоке, но и непосредственно в помещении для казней. И он не стал спорить. Раз отец не выдержал работы по фиксации смертников на кушетке, значит, справится он сам.
Так он хорохорился еще две недели назад, а теперь его собственная душа уже была глубоко изранена.
Первая казнь прошла легче всего. Он действовал как робот и потом почти ничего не помнил. Но вот вторая оказалась сущим кошмаром. У приговоренного были испуганные карие глаза и напрочь сожженные наркотиками вены, скрывавшиеся под напряженными мышцами. Пит до сих пор помнил, как у него самого едва не лопались легкие, когда он в ужасе затаил дыхание на ту бесконечную минуту.
С момента начала янсеновских реформ он участвовал в казнях уже пять раз — и это было как минимум на пять раз больше, чем он мог выдержать.
Ему нужно было бежать отсюда.
Бежать из «Сассекса», из Уэйверли, подальше от Дарлин и от воспоминаний об отце, который отказался жить. Это будет нелегко, но он справится.
Он зажал термос под мышкой и махнул рукой коллеге, въезжавшему на парковку. Перед ним высились серые тюремные корпуса, поглощая последние лучи угасающего дня.
Он обязан был пройти этот путь без лишних проблем.
Глава 20
Если у кого и было неоспоримое право упасть в обморок от непосильного бремени работы, так это у шерифа Т. Перкинса. И если кто-то и ненавидел мужчин в форме, пропотевшей за долгий день, так это его новая помощница Доди Холл: она включила кондиционер, отодвинулась на край пассажирского сиденья патрульной машины и попыталась укрыться от амбре своей пышной шевелюрой. Шериф Т. Перкинс почесал заросший седой щетиной подбородок и посмотрел в окно, где на предельной скорости работали дворники. Он прекрасно понимал, о чем она думает, но сам-то он дежурил уже вдвое дольше нее, так какие к нему претензии?
— И что нам, черт возьми, теперь делать? — спросила она.
Он пожал плечами — вопрос был отличный. На встречной полосе перед ними выстроилась целая колонна грузовиков с включенными фарами; они ждали возможности проехать через блокпост, выставленный Национальной гвардией неделю назад. В этих фурах везли практически все товары, необходимые в ближайшие пару недель супермаркетам в Масто, Вандерпуле и Монтерее, но какой в этом толк, если солдаты отказывались их пропускать? Телефон шерифа разрывался от непрерывных звонков: звонили директора крупнейших продуктовых магазинов, мэр Монтерея и оптовые поставщики, снабжавшие местные фермы. В конце концов Перкинс просто сдвинул шляпу на затылок и решил пустить всё на самотек. Ну что он мог сделать в два часа ночи под проливным дождем? Да и что он вообще мог предпринять?
Слава богу, они успели провести ежегодный Кленовый фестиваль до того, как мир покатился к чертям, и на этот раз главное региональное событие прошло на ура. Праздник длился целую неделю, объединив всех истинных жителей округа Хайленд. Они загребли кучу денег и уже пятьдесят первый год подряд выбрали свою королеву. В школе округа Хайленд устроили бал, и молодежь отплясывала до седьмого пота в здании «Стоунуолл Руритан» — а теперь веселье закончилось, и представить себе фестиваль в следующем году было крайне трудно. Из-за правительственных санкций воспоминания о празднике казались какими-то сказочными; внезапно поводов для веселья не осталось, всё замерло. Конечно, люди держались сплоченно и помогали друг другу в бытовых мелочах — с жителями округа в целом проблем не возникало. Но когда до них дойдет, что нормальных поставок замороженных продуктов и консервов придется ждать неделями (не говоря уже о таких банальных вещах, как туалетная бумага и гигиенические прокладки), они запоют совсем по-другому. Он пару раз выступал перед людьми, пытаясь их успокоить, но на самом деле его авторитет уже ничего не значил. Как, впрочем, и авторитет всех остальных.
Перспективы были туманными, жизнь постепенно останавливалась. Не успеешь оглянуться, как общество вернется к натуральному обмену. Люди больше не могли рассчитывать на зарплату, а после расстрелов забастовщиков в Чикаго и Майами больше никто не осмеливался бастовать. И хотя реформы замышлялись из лучших побуждений — во всяком случае, грабежей и разбоев в последнее время регистрировалось меньше, — волна озлобленного недовольства нарастала.
— Ты слышал, что я сказала, Т.? — угрюмо донеслось справа.
— Слышал. — Он кивнул, включил заднюю передачу и резко развернул машину, отчего Доди откинулась на спинку сиденья.
— Ты что творишь? — прикрикнула она на него.
— Поехали спать. Всё равно мы тут ничего не решим.
Она ошеломленно уставилась на него, словно за такой ответ его могли линчевать прямо посреди улицы в Хед-Уотерс. Затем она шутливо пихнула его в плечо и тихо рассмеялась:
— Домой и в постель. Мой большой, совсем заброшенный мальчик Джимми будет просто счастлив. — Она оживленно посмотрела на часы.
Т. Перкинс кивнул. Он был искренне рад, что у него нет таких обязательств, как перед заброшенным Джимми.
Отключив мобильный, он проспал в своей блаженной постели ровно два часа, пока подсознание не пробило барьер сна. Он внезапно уставился в потолок, мгновенно придя в себя. Посмотрел в окно: на улице по-прежнему было темно. Пятница, 27 марта, 04:35 — будильник на тумбочке не врал. Черт бы всё побрал. Да и как спать, когда мозг буквально закипает? В последнее время слишком много людей вешали на него свои проблемы. Сложнее всего было с местным гробовщиком Джимом Уолерсом, старым приятелем шерифа, которого упекли за решетку за хранение оружия и боеприпасов для ополченцев. На него получили наводку и взяли ясным солнечным днем; агенты ФБР увезли его еще до заката. Всё разыграли четко и молниеносно. И что бы там ни высказывала жена Джима в адрес Т., он ничем не мог ей помочь — он попросту не знал, где держат ее мужа. В офис шерифа прислали факс о том, что Уолерс находится в одиночной камере на время следствия, но какая от этого польза? Не говорить же несчастной женщине, что она оказалась в одной лодке с сотнями других жен по всей стране? Что ей следовало получше следить за мужем, пока тот был рядом, а не выплакивать глаза и проклинать всех подряд теперь, когда уже слишком поздно. Т. Перкинс сильно сомневался, что она вообще когда-нибудь увидит его снова — во всей этой истории не было ничего хорошего.
А теперь еще это дело Бада Кёртиса, о помощи в котором его умоляла Догги. Отельный магнат утверждал, что его осудили без вины, а Догги приводила кучу убедительных доводов в его пользу. Но ведь Т. сам присутствовал на процессе и отлично помнил всё, что там говорилось. На изучение дела он потратил почти две недели, и это было непозволительно много. Где ему взять время на новые изыскания, если его и так катастрофически не хватало, да и зацепок никаких не появилось? Он покачал головой и стиснул зубы, жутко злясь на самого себя. Ну какого черта он пообещал девчонке помочь, если изначально не хотел в это ввязываться? Боже всемогущий, ну почему он всегда такой мягкотелый?
Вытащив сигарету из пачки, он сел на край кровати. Несколько быстрых затяжек — и обратно под одеяло, обычно это помогало успокоиться.
Попутно следовало обдумать, что сказать Догги, когда он наберет ее номер. Она связывалась с ним позавчера, а казнь Бада Кёртиса назначена на понедельник — всего через четыре дня. Получается, он украл у нее треть драгоценного времени, которое она могла бы потратить на поиски других путей спасения. И что ему теперь ей сказать?
Т. Перкинс покрутил ручку настройки радиоприемника и поймал волну «Дабл-ю-ви-эл-эс, 89,7 FM». Никогда еще ему не приходилось слушать столько классической музыки — последствия введенного властями запрета на любые передачи местных радиостанций, в которых усматривалась хоть тень критики вашингтонских верхов. «Дабл-ю-ви-эл-эс» берегла своих сотрудников, но подавляющее большинство радиостанций в нынешних условиях просто не могли удержаться на плаву и платить людям зарплату. И это неудивительно. У кого из спонсоров найдутся на это деньги? Он таких не знал.
