И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
И все было оформлено на имя Никки.
Она просмотрела всё еще раз. Сложила бумаги на коленях и со слезами на глазах посмотрела на висящие на стене маленькие фигурки, которые словно насмехались над ней. Извилистые узоры и арабески на тканях расплылись, слились воедино и пустились в пляс. Высокие светлокожие горцы вдевали черные кольца в свои пояса-тидако. Стук ударяющихся друг о друга посохов эхом разносился между двумя горными хребтами. Какаду и лори соревновались в крике, создавая иллюзию вечности, которая, однако, должна была закончиться здесь, в этой комнате, где бабочка сделала свой последний круг. Триста лет истории ожили перед ней. И вдруг она поняла, в чем дело, и духи отпустили ее. Лицо матери растворилось в воздухе. 3-6-2-4-3-1! Триста лет существовали старшие дочери. Потом родилось шестеро детей. Двое из них умерли. Четверо остались. Трое оказались никуда не годными. И теперь она сидела здесь, а перед ней лежало все земное имущество ее матери. Она — единственная, кто остался. Да, цифры имеют значение. Так уж все устроено. 3 и 6, и 2, и 4, и 3, и 1.
— Дукун, дукун! — Никки сжала кулак, замахнувшись на стены; в нем все еще чувствовался холод материнской руки. Оставшаяся без матери из-за злодеяния отца, она была беззащитной, хрупкой и словно заново родившейся. — Будь ты проклят, дукун!
Лежавшие на коленях бумаги впустили проклятие в ее жизнь. Теперь все должно было принадлежать ей. Все до последнего.
Глава 9
Спокойными, размеренными движениями делового человека Марк де Вирес собрал все необходимое в портфель, захлопнул его и обвел взглядом беспорядочные стопки бумаг на столе и газетные вырезки о гражданской войне в Курдистане.
Он мысленно подвел итоги лихорадочных событий последних часов и на мгновение перевел дух. Затем выключил компьютер, выбрал наиболее подходящий по сезону плащ, захлопнул за собой тяжелую входную дверь, издавшую плотный, уверенный щелчок — звук, подчеркивавший статус хозяина и качество самой двери, — и сделал четыре шага по направлению к гаражу, но внезапно замер.
Мало кто заметил бы его внезапную тревогу и то, что ее вызвало.
Он поставил портфель на мощенную плиткой дорожку, делая вид, будто ищет что-то, затерявшееся в глубине карманов. Затем похлопал себя по внутренним карманам, подхватил портфель, повернулся обратно к дому и вошел внутрь.
Лишь некоторое время спустя он решился подойти к окнам, выходящим на усаженную виллами улицу. Наклонившись над подоконником, он тут же заметил фургон, припаркованный прямо под переплетенными кронами каштанов, с заехавшими на тротуар передними колесами. Машина выглядела совершенно неприметно.
Слишком неприметно.
На ней были желтые голландские номера — как и у большинства машин в этом фешенебельном пригороде Харлема, — и никаких примечательных деталей, за исключением пары пятен ржавчины, тянущихся от боковой панели к ручке сдвижной двери, да еще ящика, прикрученного к задней двери фургона. Небольшой металлический ящик для обычного прохожего мог показаться ящиком для инструментов или просто способом увеличить багажное отделение.
Но это было не так: он уже видел подобные фургоны раньше. Вот только не в этих краях. Он стоял за занавеской, наблюдая за редким движением на улице и неподвижностью фургона, пока тени не легли по-другому.
Он отодвинул картину, открыв обнаружившийся за ней сейф, и достал пистолет. Приятная тяжесть оружия согревала руку, когда он снова вышел за порог.
Еще не дойдя до фургона, он уловил тихое гудение, доносившееся из ящика на задней двери. Все верно, как он и ожидал. Это была холодильная установка.
Сквозь матовый, небрежно нанесенный слой краски из баллончика проступали едва различимые очертания названия компании. «Антон Борст — куриный кейтеринг» [24], гласила надпись.
Хотя он понимал, что вероятность нападения ничтожна, он все же напряг запястье и мышцы предплечья.
Когда сдвижная дверь фургона поползла в сторону, ледяной воздух обдал его холодом, на мгновение затуманив зрение.
Затем показались босые ноги. Бледные, обнаженные ступни, привязанные тканевыми лентами к стальным трубкам. Это был труп белого мужчины лет тридцати с небольшим, покрытый инеем, синюшный и невыразимо одинокий. Он никогда раньше не видел этого человека, но сразу понял, кто это. Качнув головой, Марк потянулся внутрь холодильного отсека, взял записку, лежавшую на окоченевшем теле, и с силой захлопнул сдвижную дверь.
Пять минут спустя он уже сидел за своим столом, разглядывая два телефонных номера на разлинованном клочке бумаги. Затем снял трубку и набрал первый номер.
Прежде чем пошли гудки, он услышал, как на улице завелся двигатель фургона. Он подался вперед как раз в тот момент, когда рефрижератор тронулся с места и поехал по улице, но ничего не увидел.
— Слушаю! — раздался в трубке голос. Это был тот, кто нужно, и он сразу перешел к делу. — Видите ли, Марк де Вирес, когда кто-то отказывается играть по правилам, происходит именно такое. Мы ведь предложили вам Рахмана для грязной работы, верно? Так что нечего было нанимать для этого дела другого человека.
— Агентство на Кингс-роуд будет не в восторге, узнав, что одного из их людей заморозили. — Марк де Вирес позволил себе короткий смешок.
Голос на том конце провода оставался бесстрастным. — Послушайте меня. Вы можете нанимать сколько угодно этих чертовых наемников. Берите их в агентстве на Кингс-роуд или где вам еще вздумается, для каких угодно других дел.
Но когда вы имеете дело с нами, для подобных поручений вы используете наших людей, вам
ясно?
— Иначе рефрижератор «Антон Борст» снова отправится в путь?
— Вы берете Рахмана, понятно? И вы будете работать с ним, пока задача не будет выполнена. Для этого дела наняли именно его группу, и точка! Иначе полетят головы. В этом замешаны не вы один, и на кону стоит слишком много для каждого из нас. — С этими словами он бросил трубку.
Де Вирес снова посмотрел на клочок бумаги, лежавший на окоченевшем трупе. Затем он провел рукой по обезображенной, лишенной чувствительности половине своего лица, включил запись на автоответчике и набрал второй номер.
После долгого гудка раздался щелчок.
Голос был слабым. Их разделяли волоконно-оптические кабели и релейные станции, сигнал улетал со спутника в космос и возвращался обратно, пробиваясь по изношенным медным проводам сквозь раскаленный воздух пустыни. Огромное расстояние глушило звук, создавая сильные помехи.
— Марк! — простонал голос и коротко закашлялся. Сухой кашель донесся откуда-то из невероятной дали.
Он на мгновение замер, но голос пропал. Больше ничего слышно не было. Он положил трубку и некоторое время безучастно смотрел перед собой. Никаких сомнений. Этот голос он знал как собственную жизнь.
Он заметил мальчишку в тот самый момент, когда тот попытался спрятаться за дверью прихожей, и тут же услышал тяжелые шаги няни, спускавшейся по лестнице.
— Это папа с мамой? — спросил мальчик, высунув голову из-за двери. Марк покачал головой, и лицо ребенка мгновенно изменилось. Он стал похож на зверька, чутко улавливающего опасность.
Вот что горе и тоска могут сотворить с ребенком.
Он кивнул няне, и та подхватила мальчика сзади, прежде чем разочарование окончательно увлекло его в глубь дома.
Марк посмотрел на светловолосую девушку, которая, как обычно, с трудом отводила взгляд от шрамов на его лице. — Не спускай с Денниса глаз в ближайшие несколько дней, Ингрид. Я только что узнал о дерзком ограблении по соседству, там напали на женщину. Никаких игр на улице в эти дни, мы должны быть осторожны. Тебе понятно?
Она пожала плечами и потащила мальчика за собой. В этом и была прелесть бельгийских девушек au pair [25]: пока им платили хорошее жалованье, они умели беспрекословно подчиняться. Он неохотно перевел взгляд на верхнюю газетную вырезку в стопке, скопившейся на его столе за последние месяцы.
