И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Петер заметил, как изменилось лицо Никки. — Вы говорите о нем так, словно он мертв. Это правда?
— Я как раз подхожу к этому, госпожа Ландсаат. Разумеется, все мы хотели бы вернуть де Вере, но, с другой стороны, его смерть в сложившихся обстоятельствах тоже ничему не мешала. В нашем деле такое случается. Вообще-то мы полагали, что Констанд де Вере и его жена Анна были ликвидированы в первые же дни наступления Барзани, и тут появляетесь вы, Петер де Бур, и заявляете обратное. Стоит ли удивляться, что мы решили досконально проверить всю вашу подноготную?
Петер попытался мысленно вернуться в те дни. Все это казалось невероятно далеким. — Возможно, нам следовало объединить усилия? И кстати, кто эти «мы»? На дверях этого дома я никакой вывески не заметил.
Лицо Рэндольфа Фишера снова исказила мимолетная усмешка. Разумеется, он не ответил. — Мы получили записи всех звонков на ваш домашний телефон и с него, господин де Бур. И что же мы обнаружили? Звонок с телефона некоего Марка Франкена де Виреса на ваш номер всего за несколько часов до нашей встречи в Харлеме.
Петер попытался вспомнить: — Я не понимаю, — сказал он.
Никки сжала его ладонь: — Это была я, Петер. Я звонила тебе днем из дома Марка де Виреса, чтобы рассказать, что нашла в его компьютере, помнишь?
— Вы, госпожа Ландсаат? Хм, любопытно. — Фишер обхватил губами мундштук трубки. — В общем, мы зафиксировали этот разговор, и совпадение показалось нам примечательным, ведь телефон был зарегистрирован на нашего старого знакомца Марка Франкена де Виреса. К тому же мы знали, что девичья фамилия матери Констанда де Вере была именно Франкен, а у самого Констанда есть брат по имени Марк де Вере. Отсюда было несложно прийти к выводу, что телефон этого Марка де Вере — он же де Вирес — тоже пора поставить на прослушку. Понимаете логику? — Он перевел дыхание после столь длинного монолога.
— И установить за мной слежку, — добавил Петер. — Но потом вы потеряли ко мне интерес, не так ли? Где вы были, когда на меня напали на улице, а потом притащили в офис де Виреса и избили? И где вы были, когда курды силой увезли меня на Маркен?
Фишер усмехнулся и впервые посмотрел прямо на Никки: — Хотите шоколада, госпожа Ландсаат? — Он протянул ей большую коробку конфет.
Она отодвинула обернутую в целлофан коробку. — Когда вы скажете, что случилось с отцом Денниса, и когда мы сможем уйти?
— Вы куда-то торопитесь, госпожа Ландсаат?
— Да. — Ее голос дрогнул. — Мне нужно похоронить сестру и привести свою жизнь в порядок.
Фишер уважительно кивнул: — Как я уже сказал, мы прослушивали телефон де Виреса, и уже на следующий день перехватили весьма занимательный разговор между сотрудниками иракской разведки и Марком де Виресом. Из этой беседы косвенно следовало, что Констанд де Вере мертв, — а нам только это и требовалось знать. То, что де Виреса заставили поверить, будто это лишь уловка, чтобы обмануть врага — то есть нас, — уже детали. — Он приподнял брови. — В сухом остатке, в чем мы позже окончательно убедились, Констанд действительно погиб.
Она ссутулилась и запустила пальцы в свои прямые черные волосы: — Боже мой, бедный Деннис.
Петер сжал ее руку. Так вот в чем дело. Люди Рэндольфа Фишера следили за ним всего несколько часов. Вот почему американцев не оказалось рядом, когда похитили Бергфельда, и почему они не пришли на помощь, когда на Петера напали Франк и Хенк. Значит, те типы на площади перед собором у его дома были иракцами, как и подозревала Никки.
Он посмотрел на Фишера, который продолжал возиться с трубкой, словно его вообще ничто не волновало. Окажись он перед расстрельным строем, наверняка попросил бы сперва дать ему покурить. Петер смерил его холодным взглядом: — И на этом ваша прослушка и расследование прекратились?
— Да, разумеется. Для нас дело было закрыто — ровно до тех пор, пока не появились курды с ящиками с самолета «Эль-Аль». Ресурсы ограничены в любой сфере, верно? Вам ли этого не знать, господин де Бур, ведь это ваша профессия — знать подобные вещи?
Никки отпустила руку Петера: — Зачем мы здесь?
— Вчера мы задержали в офисе Марка де Виреса, нанимателя тех троих иракцев. Мы подумали, вам будет интересно узнать, что заодно в наши сети попались несколько ваших бывших сотрудников, господин де Бур. — Он извлек лист бумаги из потрепанной папки.
— Вот список: Карин ван Дам, Слоотс, Блок и Ван дер Хаут. Вы ведь их знаете?
Перед глазами Петера всплыли лица людей, которым он когда-то безгранично доверял. — Конечно, — ответил он. — Они работали у меня до позавчерашнего дня. И участвовали в налете де Виреса на мою фирму.
— В сущности, этот де Вирес — любопытный тип, не находите? Весь соткан из противоречий. Пошел в лобовую атаку на человека, от которого сам же хотел получить помощь! — Он иронично улыбнулся. — Мы предъявили замешанным в этом деле сотрудникам «Кристи» обвинения в шпионаже и промышленном шпионаже, что их несказанно расстроило. Могу вас заверить, Карин ван Дам рыдала в три ручья. Что ж, я пригрозил им тюрьмой, полицией и прочими прелестями, о которых эти с виду приличные люди с нечистой совестью очень не любят слушать. В итоге мы отпустили их домой. Впредь они будут сидеть тихо, и я сомневаюсь, что мы или вы когда-нибудь еще о них услышим.
Сидеть тихо! Вот оно, ключевое слово. Это как раз то, что требовалось от них всех — сидеть тихо, иначе... Петер и Никки переглянулись; оба понимали, что к чему. Они оказались заложниками кошмара, который медленно крутится по кругу, лишая человека всякой возможности влиять на собственную судьбу. Это отупляющее оцепенение, разрушающее любые надежды. Рано или поздно это должно было случиться при их роде занятий.
Но вдруг в ней вспыхнула живительная искра бунта. Врожденный сгусток жизненной силы, инстинкта выживания и воли, который заставлял его самого то таять, то каменеть. Аура упорства и воли.
Он видел, что сейчас это прорвется наружу, и ждал.
— Но остается еще де Вирес, — невозмутимо продолжал Фишер. — Он все еще у нас. На мой взгляд, весьма сложный и непростой субъект. Расколоть его было трудно, но когда мы подвели его к рефрижератору на заднем дворе, он сразу обмяк. Не то чтобы мы всерьез собирались запереть его в этой передвижной морозилке, боже упаси, но все же. Откуда ему было знать, кто прикончил Рахмана? — Он сам посмеялся над собственной шуткой. — В общем, окоченевший Рахман произвел на де Виреса сильное впечатление. С тех пор мы получили от него массу полезных и ценных сведений и теперь чувствуем себя в некотором долгу перед вами, де Бур.
Петер пожал плечами. Это что, попытка сблизиться? Сеанс дружелюбия? Зачем ему это?
— Собственно, де Вирес сейчас находится в соседней комнате. Он очень хочет поговорить с вами, де Бур.
— А если у меня нет желания с ним говорить?
— Желание есть. Поверьте, оно у вас точно есть, даже не отрицайте. — Он повернулся к Никки: — Кстати, у меня есть небольшая весточка и для вас, госпожа Ландсаат.
Нужно было приглядеться, чтобы заметить, какой горькой была ее улыбка.
— Вам просил передать привет Деннис де Вере, сын Констанда де Вере, вы ведь его знаете. Он просил вручить вам вот это.
Он достал клочок бумаги из своей потрепанной папки и протянул ей.
Какое-то время она сидела неподвижно, глядя на рисунок, лежавший у нее на коленях. Петер наклонился к ней и разглядел взъерошенную головку с раскосыми глазами, торчащую из бесформенного светло-коричневого пятна.
— Это наш с Деннисом рисунок. Это он сидит в корзине для белья и играет в прятки, — тихо произнесла она.
— В данную минуту мать Денниса де Вере находится на Гуаме. — Рэндольф Фишер положил трубку в пепельницу, вытянул ноги из-под стола, скрестил их и принялся покачивать носком туфли, словно сидел перед телевизором в воскресный день. Он полностью контролировал ситуацию. — Ее допросили сразу по прибытии на остров. Там она и узнала, что ее деверь Марк де Вирес задержан, и попросила нас посадить ее сына на самолет до Токио. — Он сверился с часами. — Мальчик уже летит туда. Вы можете сообщить об этом де Виресу, господин де Бур.
