И она поблагодарила богов (ЛП) - Адлер-Ольсен Юсси
Затем осторожно двинулся к двери, прислушиваясь.
И успел пройти лишь половину пути.
Дверь с силой распахнулась, задев угол стоявшего позади нее шкафа красного дерева. Люди в черных костюмах быстро окружили присутствующих.
Он отступил в глубь комнаты и за секунду до того, как на его запястьях защелкнулись наручники, сунул сложенную бумагу поглубже в задний карман.
Туда, откуда и достал.
Глава 48
После того как Диди, Никки и Петер вернулись на автобусе из Маркена, Диди, покачиваясь, доплелся до постели и крепко уснул еще до того, как за ними закрылась дверь шумной квартиры семейства Исса. Он торжественно пообещал им пару дней не прикасаться к косякам, чтобы прийти на похороны Милле в приличном виде, не осквернить своим поведением ни себя, ни церковную службу.
Нечто подобное пообещала и Беа. Она уже выглядела куда более вменяемой, хотя все еще расхаживала в наряде, кричащем о древнейшей профессии, которой она сейчас зарабатывала на жизнь.
Теперь уже каждому было заметно, что живот Беа округляется, и Никки умоляла ее уйти с улицы, чтобы в спокойной обстановке хорошенько обдумать свое положение. Как ни странно, ее слова подействовали. По крайней мере, когда они выходили на лестничную площадку, Беа задумчиво смотрела в кухонное окно.
— Минутку. — Никки попросила Петера подержать ее сумку и на минуту исчезла в квартире, а вернувшись, сунула в сумку какую-то мелкую вещицу.
— Просто кое-что на счастье, — сказала она, и они поехали в Харлем.
Весь оставшийся вечер они пытались утешить Мари. Теперь она не вставала с постели, оплакивая свою жизнь, свои мечты и то будущее, олицетворением которого внезапно стал Рин. Ее пропавший сын Рин. Она ни на секунду не давала покоя окружающим, хватала их за руки и умоляла остаться с ней. Узнав, что они собираются вернуться в Индонезию, Мари замахнулась кулаками на Никки. В то же мгновение она прокляла день, когда родился Петер, и тут же раскаялась. Она просила прощения, понимания, жалости, умоляла взять ее с собой, чтобы умереть там, где небо, море и земля сливаются в одно целое — там, где она родилась и пережила самые счастливые мгновения своей жизни.
Петер поцеловал ее в лоб, тихо отступил и предоставил заботу о ней госпоже Йонк, которая застыла соляным столпом в глубине комнаты.
Добрая старая Йонк. На вид она была более чем измотана. Пока лунный свет скользил по темным черепичным крышам церкви Гроте Керк, они доверительно беседовали, будто знали друг друга всю жизнь, — о том, что готовит им будущее, и о ближайших планах.
Пока они не легли в постель, Никки казалась немного взволнованной. Но затем она расслабилась, наслаждаясь темнотой, и шептала о тонких, как паутинка, крыльях бабочек, порхающих среди теней ушедших поколений. Петер слушал ее. Это было пленительно, завораживающе и, по правде говоря, совершенно непостижимо.
Так они и лежали, убаюканные чувством безопасности, в двуспальной кровати Петера, голова к голове, ощущая близость друг друга, пока ранним воскресным утром не зазвонил телефон.
Никки потянулась к трубке, чтобы не дать ему ответить, а когда не получилось, принялась вслушиваться в его тон и ответы, будто он был ребенком, замышляющим шалость.
— Они хотят, чтобы ты поехал в американское посольство? — прошептала она. — В Гаагу?
Петер, прижимая трубку к уху, покачал головой.
— Скажи «нет», что бы там ни было. — Она погладила его по предплечью, но он все равно ответил согласием.
И вот в воскресенье ближе к полудню они оба стояли у озера Алкмардермер, всего в пятнадцати километрах к северу от его дома в Харлеме, и смотрели на белую виллу.
Никаких латунных вывесок, кованых решеток, флагов или черных дипломатических лимузинов. Лишь первые, предвещающие осень листья медленно опадали на землю.
Рэндольф Фишер встретил их обычным крепким рукопожатием во временной приемной, где не было видно ни американского флага, ни привычной военной охраны.
Фишер был в отличном расположении духа; его твидовый пиджак и клубы трубочного дыма уверенно вели их через анфиладу небольших кабинетов, где плечистые мужчины стучали по клавишам компьютеров с ловкостью первоклассных секретарей.
Здесь была суверенная территория Фишера.
— Сюда, — сказал он, указывая на дверь.
Комната с великолепной лепниной и балконной дверью выходила в просторный, ухоженный сад, который, несмотря на осень, зеленел и кое-где даже пышно цвел.
— Моя гордость, — произнес Фишер. — Не потому, что я сам его разбил, — тут заслуга прежнего владельца, старого купца, ходившего на судах в Индокитай, — а потому, что я понял, в чем отличие именно этого сада от всех остальных садов мира. Вы понимаете это?
Петер уловил символику. Для таких людей, как Фишер, всегда находился сад, который был лучше других. Рай, который нужно защищать.
Фишер сразу перешел к делу: — Откровенно говоря, Петер де Бур, вы и ваша прекрасная спутница доставили нам немало хлопот, но и оказали неоценимую помощь. — На его лице расплылась лисья усмешка. — Даже если вы сами об этом не подозреваете.
Он положил перед ними на стол лист бумаги. — Да, мы не успели добраться до того курдского кафе до вашего исчезновения, де Бур, но все обошлось, и события приняли крайне неожиданный оборот. Вчера во второй половине дня к консульству в Амстердаме прибыл странный кортеж. Разношерстная, мягко говоря, толпа ворвалась внутрь и устроила переполох, пока их не успокоили и не развели по отдельным кабинетам. Вы уже догадались, что это были те самые курды, с которыми вы вчера встречались на Маркене. И как вы думаете, что эти славные ребята привезли нам? Ну конечно, я вижу, что вы в курсе.
Фишер, по всей видимости, обращался к обоим, но всем своим видом показывал, что говорит только с Петером. В результате Никки отвернулась и теперь просто смотрела в окно.
Американец пододвинул бумагу ближе. — Прежде чем мы продолжим, я попрошу вас обоих подписать этот документ. Я требую полной конфиденциальности в отношении вопросов, которых коснусь чуть позже. Надеюсь, мы договоримся об этом. Прошу вас.
Он протянул блестящую авторучку. Петер пробежал глазами текст, который представлял собой обычное обязательство о неразглашении.
Они оба поставили свои подписи.
Рэндольф Фишер улыбнулся: — Благодаря вашим усилиям и переговорному таланту курдов нам передали тридцать девять ящиков с разбившегося в Бейлмермере самолета компании «Эль-Аль». Должен признаться, это превзошло наши самые смелые ожидания, ведь в ящиках содержатся важнейшие химические компоненты и кое-что еще, чего нам и израильтянам так не хватало в последнее время. — Он выпустил струю сизого дыма под грязно-коричневые шторы.
— Вы, верно, имели в виду не «важнейшие», а «опаснейшие»? — заметила Никки, не отрывая взгляда от сада.
Фишер пропустил ее замечание мимо ушей. — Насколько я понимаю, мы получили назад значительную часть груза, потерянного при авиакатастрофе в Бейлмермере. И если не считать того, что безвозвратно сгорело при взрыве и пожаре, теперь мы можем передать израильтянам то, что они тогда утратили.
— Вы имеете в виду то, что они не успели прибрать к рукам сразу после крушения? — Никки села рядом с Петером и взяла его за руку, лежавшую на подлокотнике. — Почему курды отдали этот груз вам? Они что, внезапно переметнулись на сторону израильтян?
— Я как раз перехожу к этому, наберитесь терпения. — Он по-прежнему игнорировал Никки, что раздражало Петера куда больше, чем ее саму. — Естественно, эти курды потребовали ответной услуги, так что нам пришлось потрудиться.
Петер кивнул. Значит, курды все же прислушались к его совету.
— Мы задействовали дипломатические каналы, чтобы обеспечить безопасность курдов и их международных советников на севере Ирака. Так что вскоре из газет можно будет узнать об их эвакуации на наши базы на Гуаме. — Он улыбнулся, словно ожидая аплодисментов, но никто не отреагировал. — Требования курдов были разумными, мы и так планировали сделать нечто подобное, а также предоставить им посильную помощь в живой силе и модернизации техники. — Он достал другую трубку из кармана твидового пиджака. — Короче говоря, мы все это дело утрясли, и все довольны.
