"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
Встреча завершается в сравнительно теплой атмосфере. Детективы одеваются, собираясь уходить, но Лютер вдруг останавливается в дверях.
— А, вот еще что, — как бы вспоминает он.
— Что именно? — с готовностью спрашивает Хиллмен.
Но Лютер обращается к Мэгги.
— Журналистов по миру тьма-тьмущая, — говорит он. — Отчего вдруг он обратился именно к вам?
— Не могу взять в толк, — отвечает она. — Видимо, он регулярно слушает мою рубрику. Когда вы все время в эфире, людям свойственно думать, что у них с вами существует некая потаенная связь. Как-то так. Похоже, он доверяет мне.
— Но он хорошо сориентирован в ваших темах. — Лютер смотрит в свои записи. — Вот что вспомнил даже: Эдриана Йорка.
— А-а, — с улыбкой припоминает Мэгги. — Тысяча девятьсот девяносто пятый. Мой annus mirabilis — судьбоносный год. Это был единственный и неповторимый репортаж для «Ньюс найт». Незабываемые впечатления… Можно сказать, начало славы.
— Славы?
— Да, я была выдвинута на номинацию. На приз Маргарет Уэйкли за вклад в освещение женских вопросов в тележурналистике.
— Вы его выиграли?
Улыбка Мэгги становится еще шире.
— Мне не хватило полшага до победы.
— Прошу прощения, — говорит Лютер. — Не хочу показаться бестактным, но это имя — Эдриан Йорк… Что-то оно мне ни о чем не говорит.
— А в свое время шумело, — говорит она. — Дело было действительно вопиющим. Когда о нем вспоминаю, до сих пор зло берет.
Лютер и Хоуи, не снимая пальто, усаживаются и дают Мэгги возможность высказаться.
— В целом дело было так, — рассказывает она. — Приличная, из рабочей среды, женщина неудачно выходит замуж. Зовут ее Крисси Йорк. У них рождается единственный сын, Эдриан. Со временем брак распадается. У ее мужа австралийский паспорт. Крисси беспокоится: а ну как супруг возьмет да умыкнет ребенка, увезет его в страну, из которой приехал?
— Такое бывает, — не удивляется Лютер.
— Направо и налево, — солидарно кивает Мэгги. — Тем временем сын начинает делать насчет отца нелестные заявления. О том, что тот, дескать, употребляет наркотики, водится с проститутками и все в том же духе. Официально те заявления оформляет мать. Некий назначенный судом психолог решает, что она специально науськивает Эдриана, чтобы тот лгал с целью дискредитировать отца. А следовательно, наносит своему сыну то, что именуют эмоциональной травмой — термин настолько же бессмысленный, насколько и всеохватный, смотря как его применить.
И вот когда Эдриан действительно исчезает, полиция реагирует инертно, поскольку для нее очевидно, что мать своими бреднями сама довела отца и тот, похищая ребенка, был уверен, что поступает ему во благо. Так отец Эдриана становится в деле об исчезновении основным и единственным подозреваемым, если слово «подозреваемый» здесь вообще уместно.
Наконец, года эдак через полтора, отца Эдриана находят в каком-то гадюшнике под Сиднеем. Свою причастность к исчезновению сына он категорически отвергает, и вообще, по его словам, не желает иметь с ним никаких дел. Отрицает даже, что это его ребенок. Но дело к той поре уже застопорилось, да и сама эта история перестала быть актуальной. И в СМИ о нем нет никакой информации. Равно как и в полиции. Дознание приостановлено за отсутствием информации.
— Лично я не в курсе. А нынешнее местонахождение отца известно?
— Понятия не имею.
— Но это точно не Пит Блэк?
— Тот был австралиец. А Пит Блэк, как мне показалось, по произношению типичный лондонец.
— И я так считаю. А что сталось с матерью Эдриана?
— Последнее, что я слышала: она угодила в больницу. Передозировка. Но это было уже давно.
Лютер качает головой.
— Черт, — беззвучно, одними губами выговаривает Хоуи.
— Своего сына Крисси Йорк так больше и не видела, — резюмирует Мэгги Рейли с более чем прозрачным намеком на полыхавшие тогда эмоции: призрак беспощадной журналистки, сожалеющей о том, что она больше таковой не является. — И она понятия не имела, что же с ним такое сталось. Мыслей-то у нее, вероятно, было пруд пруди, а вот доказательств… С доказательствами туго. И никому до этого, похоже, не было дела.
Да, гнусная вышла история… Задача была помочь этой женщине, которая хотела как лучше и которую все кинули, — потому что замуж вышла неудачно, потому что была из рабочей семьи, потому что вела себя как истеричка. А еще потому, что вокруг всегда полным-полно историй гораздо более пикантных. Более легких и доступных.
— Стало быть, об этом и был ваш репортаж? Тот, о котором упомянул Пит Блэк?
— Да. И пожалуй, это было лучшее, что у меня когда-либо получалось.
— Я могу с ним ознакомиться?
Мэгги суховато улыбается:
— Он на моем сайте. Зайдите в архив.
Лютер кивает: мол, так и поступлю.
— А вам вообще кто-нибудь по этому материалу звонил, проявлял интерес? Может, письма кто-нибудь писал или что-нибудь в этом роде?
— Никогда. Не забывайте, речь идет о давнем-предавнем похищении, которое никто уже и не помнит.
— Кроме Пита Блэка из Уокинга.
— Само собой.
— А он на вас прежде никогда не выходил?
Иметь дело со звонками из разряда специфических Мэгги приходится регулярно. Достаточно немного погуглить в Интернете, чтобы увидеть ее во всей красе: улыбающееся, с ямочками на щеках лицо Мэгги Рейли с помощью «Фотошопа» пересажено на туловище какой-то молодой, грудастой и явно более раскованной фемины.
— Я этого добра хлебнула в достатке, — делится она. — Судебные запреты, всякое такое. Уж на кого только не нарвешься.
— У вас есть перечень этих имен?
— У меня нет. Есть у моих агентов.
— А они не очень будут против мне его передать?
— Вам? С большим удовольствием.
Мэгги диктует Лютеру координаты своего агента, а сама попутно вспоминает:
— Кажется, действительно был один человек, который проявил к тому делу интерес.
— Кто же это?
— Пэт Максвелл, женщина-полицейский из Бристоля. За несколько месяцев до пропажи Эдриана Йорка там пытались похитить ребенка. Буквально в нескольких милях оттуда. Маленького мальчика звали Томас Кинтри.
— Она думала, эти два происшествия как-то были связаны?
— Она это вполне допускала. В отличие, пожалуй, от всех остальных.
— А когда вы в последний раз разговаривали с Пэт Максвелл?
— Ох, столько уже лет прошло! Она теперь, наверное, уже на пенсии. Была бы жива-здорова, и то хорошо.
Покинув офис радиостанции, Лютер и Хоуи молча идут обратно к лифту Створки дверей гостеприимно размыкаются, и полицейские заходят внутрь.
Хоуи нажимает кнопку нижнего этажа. Двери закрываются.
— Ну и что вы думаете об этом? — после некоторой паузы спрашивает она.
— О чем?
— О Пите Блэке.
— Либо он из разряда неотвязных преследователей, — отвечает Лютер, — шизик, действительно фанатеющий по этой женщине вот уже двадцать с лишним лет. В таком случае напрашивается вывод, что у них когда-то был какой-то контакт.
— Либо?
— Либо это человек, который похитил и убил Эдриана Йорка. А может, пытался похитить и того, другого мальчика.
— Тома Кинтри. Но зачем ему нужен был этот звонок?
— Может, потому, что Мэгги — единственная, кто когда-то обратил внимание на содеянное им. Хотя не знаю. Что-то здесь не стыкуется. Тебе так не кажется?
— Кажется.
— Вот-вот. Что-то здесь не так, разве нет? Не так, и все.
— Вы полагаете, он всерьез намеревается вернуть младенца?
— Не знаю. Он мне непонятен. Я его не вижу.
Створки дверей разъезжаются. Они выходят из лифта, шествуют через озаренный светом вестибюль, продавливаются сквозь скопище выездных съемочных групп и оказываются снаружи, в мерцающем дождем городском сумраке. Здесь Лютер останавливается. Поток служащих, шопперов и туристов омывает его, словно быстрая вода — валун.
— Эдриан Йорк, — задумчиво произносит он. — Это же похищение, про которое никто и не думал, что оно похищение. Верно?
