"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт

Хоуи кивает, зная, что лучше не перебивать.

— Ну так вот. Выбор жертвы по принципу «не того, так другого». Что, если именно по этой причине он и выбрал своей жертвой Эдриана Йорка? То, второе похищение, Тома Кинтри — если оба эти эпизода и в самом деле меж собой связаны, — наводит на мысль о грубом спонтанном броске с целью схватить и уволочь свою жертву План, который у похитителя срывается.

— Пробная попытка? — уточняет Хоуи.

— Именно. Скажем, он принял к сведению свой промах. Усовершенствовал метод. Вначале он делал ставку на грубую силу средь бела дня. Это не сработало. Может быть, он понял, что это слишком рискованно, и решил пойти иным путем.

— Не совсем понимаю.

— Я имею в виду: что, если он знал о тех кляузах, которые писала мать Эдриана?

— Крисси Йорк?

— Да. Что, если он знал о жалобах, которые Крисси Йорк подавала в социальные службы? Знал, что там ее терпеть не могут? Если он был в курсе происходящего, то мог сознавать и то, что у него есть шанс умыкнуть этого мальчишку Иорка прямо с улицы. Ну а если получится сработать быстро и незаметно… то никто и не поверит, что это вообще имело место.

— То есть похищение проходит без сучка без задоринки, — подытоживает Хоуи. — Но это не меняет того факта, что он молчал долгих пятнадцать лет. Так зачем названивать по радиостанциям именно теперь?

— Не понимаю, — признается Лютер. — Может быть, потому, что с Эдрианом Йорком все вышло гладко, а с Ламбертами нет?

— «Нет» в каком смысле? Ребенок-то у него.

— Смотря зачем он ему нужен. А может быть, Блэк растерян и чувствует потребность как-то оправдаться в содеянном.

— Но почему эта потребность появилась у него именно сейчас?

— Потому что он психопат. Не чувствующий ни стыда, ни вины. У него комплекс превосходства. Он считает себя исключительным и смотрит на всех сверху вниз. Презренные людишки вызывают у него лишь брезгливое отвращение. Но для него крайне существенно, чтобы они знали о том, что он лучше, выше их. Ему нужно их восхищение.

По дороге к своей машине он звонит Теллер. Просит связаться с территориальной полицией Эйвон-энд-Сомерсет, чтобы курьеры оттуда подогнали нераскрытые дела Эдриана Йорка и Томаса Кинтри. Запрашивает также координаты инспектора Патриции Максвелл, которая сейчас, вероятно, уже на пенсии. Затем набирает болезного Йена Рида и просит проглядеть старые репортажи Мэгги Рейли: нет ли там чего-нибудь, что может показаться необычным или странным.

Все эти версии, понятное дело, шатки: делу Йорка уже семнадцатый год. Но все равно нужно же как-то прощупать почву.

Затем Лютер звонит Зои и просит ее встретиться с ним.

Глава 10

Лютер держит путь сквозь плотный вечерний поток кейсов, зонтов, деловых костюмов, такси и в конце концов попадает в Постмэнз-Парк. Ежась под ледяными струйками дождя, ныряет под длинный деревянный навес, прикрывающий стену в квадратиках керамических плит. От нечего делать читает надписи, выбитые на них. При этом им овладевает странная умиротворенность:

Мемориал героическим самопожертвованиям… Да, в Викторианскую эпоху умели придумывать названия.

Он оборачивается, а Зои уже здесь: дрожит в своем промокшем пальто, держа в руках два стакана магазинного кофе.

— Я видела в новостях, — сообщает она с ходу.

— Да. — Он берет кофе у нее из рук. — Скверный сегодня день.

Они стоят рядом, читая надписи на плитах. Потягивают кофе.

— Ребенок жив? — спрашивает Зои.

— Не знаю. Какая-то часть меня надеется, что нет.

— Ты домой-то сегодня придешь?

— Не могу. Роуз просила остаться.

На самом деле Роуз Теллер приказала ему отправляться домой и хоть немного поспать. Сейчас в нем нужды нет: на работу подтягивают сотрудников, которые сидели на больничном. Спецгруппы наблюдения готовятся мониторить больницы, травматологии и приюты. Там уже негласно дежурят сотни копов, дожидаясь, когда из мрачных лондонских туманов где-нибудь да вынырнет Пит Блэк с неумело закутанным младенцем на руках — живым или мертвым.

— Ты как, справишься сама? — спрашивает Лютер.

— Постараюсь, — отвечает она. — Бокал вина, да еще надо кое-что наверстать по работе: два часа сегодня проканителилась с этими чертовыми шестиклашками.

— Запри все окна и двери, — говорит Лютер, — поставь дом на сигнализацию. Двери лучше всего закрыть еще и на засов. И переднюю и заднюю.

— Я, кстати, всегда запираю и окна и двери.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Мне так легче.

— Вот с этим-то и проблема, — вздыхает она. — Когда весь день во всем этом варишься, ты начинаешь видеть это повсюду.

— Я знаю.

— Но ведь не везде так.

— Я знаю.

— Когда мы были совсем еще молодыми и ты только начинал, — смотрит на него Зои, — помнишь, ты отправился в ту квартиру? Там, в одиночестве, умерла какая-то старушка. Преставилась и просидела мертвая в кресле почти два года. Высохла до состояния мумии.

— Ирена, — вспоминает он.

— Да, она. И вот ты пришел домой. Мы тогда снимали квартирку на Виктория-роуд — крохотульку, санузел совместный. А внизу еще такая чумовая пара жила, Венди и Дэйв.

Лютер печально улыбается, припоминая.

— Я к тому времени уже заснула, — продолжает Зои. — А ты зашел и сел на краешек кровати. Я приоткрыла глаза, смотрю — а ты минут за десять вылакал пол-литра виски. Вот тогда я впервые увидела, как ты плачешь, просто обливаешься слезами.

Он пожимает плечами:

— Грустно, наверное, было.

— Понятно, что грустно. Не то слово. Я все еще иногда о ней думаю.

— И я тоже.

— А ты, когда напился тогда, разозлился. Ну прямо таки разъярился. Рассвирепел.

Лютер недоуменно оборачивается:

— Из-за чего?

— Из-за шуточек, которые они отпускали. Копы, медэксперт, санитары «скорой»… Вроде как глумились. Ты сказал мне тогда, что они вели себя так, как на их месте, наверное, вел бы себя убийца. И злился на себя за то, что ничего не высказал им. Не одернул, не призвал проявить хоть чуточку уважения.

— Да мне лет-то сколько было.

— Сколько бы ни было, но ты мучился вопросом: а что, если это жуткая ошибка с твоей стороны — поступить на службу в полицию. — Она смахивает с глаз мокрую прядку волос. — Тогда ты в первый раз заговорил об уходе из полиции. Шестнадцать лет назад. И с той самой поры нет-нет да и возвратишься к этому вопросу.

— Я знаю.

— Но ты этого так и не сделал.

— Знаю.

— И не сделаешь.

На это он не отвечает, да и что тут ответишь…

Зои придвигается ближе. Они по-прежнему делают вид, что рассматривают плиты.

— Ты слышал когда-нибудь о биполярном расстройстве? — спрашивает она.

Лютер в ответ смеется.

— Нет, я серьезно, — сердится она. — Это довольно трудно диагностируется. Я читала: гипомания, которая часто проявляется как повышенная активность.

— Я что, по-твоему, маньяк? Просто я устаю, выматываюсь.

— Но ты не можешь заснуть.

— Это не одно и то же.

— Я имею в виду, что ты не спишь вообще. Вдумайся: во-об-ще.

— Ну так я же принимаю таблетки.

— Ты говоришь, от них в башке туман.

— Да, туман.

— А ты знаешь, что у людей с биполярным синдромом высокая склонность к самоубийству?

— У меня этого нет.

— Ты серьезно? Вообще, что ли, нет? Даже мысли не возникает?