"Зарубежный детектив 2026-21". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Родс Кейт
— Я правда старался, — говорит Патрик.
— Я пра-авда стара-ался… — подвывает Генри.
— Ну правда.
— Ну пра-авда…
Он влепляет Патрику тяжелую оплеуху. Ухватывает его за волосы и пригибает к полу. Несколько быстрых тычков по уху и щеке, после чего Генри разворачивает сына и швыряет его об стену. Следуют четыре злых удара ребром ладони по почкам, после чего он с силой впивается Патрику в макушку. Паренек заливается слезами и, подвизгивая, умоляет отпустить его. Генри сплевывает кусок скальпа с волосами размером с монетку.
Когда-то давно — сколько уж лет прошло! — Генри заставил Патрика истязать собаку, немецкую овчарку, зверя умного и благородного. Экзекуцию Генри затеял в саду, выдав Патрику для этого цепь.
Вначале, как только Патрик полоснул овчарку цепью в первый раз, она зарычала и грозно ощерилась. Потом, щелкнув зубами, метнулась на своего обидчика. В конце концов, когда псина вся уже обоссалась и обосралась, запачкав Патрика своими экскрементами и кровью, она приползла к своему мучителю на брюхе. Приползла на одних только передних лапах — уши заложены назад, сама пронзительно скулит, с трудом виляя хвостом.
— Видишь? — сказал тогда Генри. — Вот теперь она тебя любит.
Отцовскую любовь Генри вколачивал в голову Патрика годами. Но то, что происходит сейчас, — отнюдь не любовная трепка. Это кровавое месилово, и Патрик хорошо осознает эту разницу.
Генри нависает над Патриком — страшный, волосы дыбом, потное лицо искажено гримасой отвращения. Из ноздрей ко рту тянутся бледные дорожки соплей.
— И что, что, что, мать твою, нам теперь делать?! — орет он. — Какого хрена делать мне? Ты понимаешь, что я теперь в их глазах — ублюдочный похититель детей?! Срань!
Он еще раз пинает Патрика, после чего, сплюнув, удаляется на кухню, обхватив голову руками. Патрик, свернувшись калачиком, лежит на полу. Лежит и не двигается.
Глава 9
Мэгги Рейли пятьдесят один год, но выглядит она безукоризненно. В этом смысле она не делает исключения даже для студии, где ее не видит никто, кроме продюсера и звукорежиссера. На ней серый брючный костюм, светло-вишневая блузка и лакированные туфли на высоком каблуке.
Для того чтобы здесь обосноваться, Мэгги проделала прихотливый и по нынешним меркам довольно старомодный путь: в восемнадцать, сразу же после школьной скамьи, — бристольский «Ивнинг пост». В двадцать пять — ход конем на телевидение, в качестве репортера дневных новостей под бойким названием «На запад!». Через два года перед ней открыл двери Лондон, взяв в программу теленовостей. Были и отдельные попадания в призовые шорт-листы, причем одно из них — в номинации «Задница года». Известность Мэгги принесло участие в качестве журналистки в одном громком бракоразводном процессе…
А вообще жизнь складывалась по-разному. Случалось, в прессу просачивались ее фотоснимки, на которых она, мягко говоря, была не комильфо. Особенно нашумела та, где Мэгги, безвкусно одетая и явно с бодуна, выходит из какого-то притона: неудачная игра света и тени добавила ей там два десятка лет и несколько подбородков. Год или два она провела в опале — ей пришлось тогда вести колонку в газете, выдавая на гора мнения, которых сама она вовсе не придерживалась или придерживалась разве что из приличия.
И вот Мэгги, вновь воспрянув к жизни, появляется в сетке рейтинговой, хотя и второразрядной, передачи «Лондон ток FM» — на коротких волнах, в промежутке эфира с трех до семи, в так называемое автомобильное время.
Вчера, на углу возле Камбервеллского арт-колледжа, занесло автобус, и водитель насмерть сбил пожилую мигрантку. Как известно, ничто так не будоражит лондонцев, как смерть под автобусом. Мэгги уже три раза кряду выходила в эфир по этому поводу, так что тема несколько поистерлась. В поисках чего-нибудь свеженького Мэгги нажимает эфирную кнопку и выходит на четвертый канал.
— Пит Блэк из Уокинга! — победно возглашает она. — Поздравляю, вы в прямом эфире с Мэгги Рейли из «Лондон ток Эф-эм»!
— Привет, Мэгги! — прорезается в эфире голос Пита Блэка из Уокинга. — Первым бью в набат, давний ваш фанат.
— Отлично! — радостно восклицает она, краем глаза следя за монитором в углу стола. — У девушек лишних поклонников не бывает!
— Лично я среди них с девяносто пятого, — признается Пит из Уокинга. — Я жил тогда в Бристоле.
— Уа-ау! — переходит она на тамошний акцент. — В самом деле, солнышко мое?
Тот в ответ только посмеивается.
— Я помню те штуки, что вы откалывали тогда, — говорит он. — Взять хотя бы малыша Эдриана иорка.
Мэгги смеется своим фирменным прокуренным смехом.
— Будь я сегодня чуточку не в духе, сказала бы, что вы несколько отстали от времени. Так что вас сегодня беспокоит, Пит?
— Меня? Ах да. На самом деле я позвонил, чтобы сказать, что это я убил Тома pi Сару Ламберт. Да-да, это был я.
На какое-то время эфир мертвеет. В течение этих двух бесконечных секунд Мэгги, не мигая, смотрит на Дэнни, своего продюсера. Тот тянется к трубке — звонить шефу радиостанции. Звукорежиссер Фаззи Роб уже сидит в Twitter.
Дэнни, держа трубку возле уха, отчаянно жестикулирует: «Продолжай, продолжай!»
Мэгги пытается сглотнуть застрявший в пересохшем вдруг горле комок.
— Э-э-э… Пит? Вы еще здесь?
Сержант Мэри Лэлли застает Лютера за растворимым кофе, который он пьет вприкуску с крекерами из пакета.
Она протягивает ему тоненькую папку-досье.
— Приятного аппетита. Вот голова, которую мы нашли в сквоте. Владелица головы — некто Хлоя Гилл.
Лютер смотрит вначале на кофеварку — закипела или нет, затем пробегает глазами досье.
— Владелица, — хмыкает он. — Интересно, а ты вот своей головой владеешь?
— Да какая разница. В общем, она принадлежит Хлое Гилл, девятнадцати лет от роду. Погибла в ДТП на мотоцикле. Авария на Канви-айленд.
— Похоже, он западает не просто на мертвых девиц, а на мертвых девиц с мотоциклами. Черт бы меня побрал.
— Могила девушки осквернена, — сообщает Лэлли. — Это произошло семь или восемь месяцев назад. По всей видимости, он или сам ее выкопал, или заплатил за эту услугу кому-нибудь из знакомых.
— Ну а остальное от нее где?
— Ну, наверное, там же. В могиле.
— Остается только надеяться на это, да?
— Заказать эксгумацию?
— Да, пожалуй, придется запустить этот процесс. А с убийством Ламбертов это, я так понимаю, не пересекается?
— Вряд ли, босс.
— И все-таки мне больше нравится «шеф».
Потирая бровь, он возвращает папку Лэлли. Собирается сказать что-то еще, но тут дверь распахивается и в кабинет на всех парах влетает Теллер.
— Радио слушаете? — с ходу бросает она. — «Лондон ток Эф-эм»?
— Нет, — отвечает Лютер. — А что?
— Пойдем-ка со мной, — властно машет шефиня. — Это тебе понравится.
Лютер следует за ней. Они проходят через тесный пропускник, сотрудники которого настороженно примолкли, провожая взглядами эту парочку и мучительно гадая, что бы это значило.
Теллер захлопывает дверь своего кабинета и жестом велит ему молчать и внимать. Затем стучит пальцем по клавиатуре, настраиваясь на волну какой-то радиопередачи.
— Пит, — прорезается в эфире хрипловатый женский голос. — Я вас прошу, я умоляю вас на коленях. Пожалуйста. Правда это или нет, но вам нужна помощь. Вам нужно сдаться соответствующим властям.
— Том и Сара Ламберт изнасиловали мою дочь, надругались над ней, — говорит ее собеседник. — Они не заслуживали того, чтобы стать родителями.
Лютер смотрит на Теллер. Та не откликается — скрестив руки, с опущенной головой, она вышагивает по кабинету. Лютер тоже склоняет голову. Закрывает глаза и слушает.
— Они производили впечатление хорошей, дружной пары, — продолжает голос, — оба вроде бы любили детей. Однажды мы им на вечер оставили нашу девочку…
— Пит, извините, здесь я вынуждена вас прервать.
— Хорошо, больше не буду. Единственное, что я хочу сказать, — это то, что у меня были на то причины.
