Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
Интерес, который должно было вызвать это заявление, почти не отразился ни в выражении лица управляющего, ни в его поведении. Имя Каррадоса он, кажется, слышал прежде – как нечто весьма далекое от перипетий его бизнеса, а потому не слишком заслуживающее уважения. Он не покинул удобного места перед камином, с должной толикой самодовольства разглядывая посетителей жестким взглядом выпуклых глаз.
– Париж, ей-богу? – проворчал он. – Что-то по вашей части, что Франция могла бы у нас перенять со времен – как его там? – Видока [101]? Тот еще был умник! Украденное письмо – это ведь он расследовал, точно?
Каррадос попытался скрыть улыбку.
– Разве что столичный шик, не так ли? – ответил он. – Однако Парижу есть чему поучиться у Лондона – и как бы не больше по вашей части, сэр. Нередко, если я захожу там к директору одного из министерств или ведомств либо к главе государственного департамента, мы дискутируем с ними по тому или иному животрепещущему вопросу. «Ах, мосье, – бывало, говорю я им после получаса болтовни, – это очень любезно с вашей стороны, но крупные компании так не создают, и остается лишь сожалеть о вашей ограниченности. Дома, когда я имею дело с одним из наших столпов промышленности – управляющим железной дорогой, коммерсантом, главой ведущей страховой компании, – ничто ни на миг не свернет его с генеральной линии. Вы слишком обходительны, любая сплетня может сбить вас с толку».
– Примерно так оно и есть, – согласился директор, с самым деловым и твердым видом пересаживаясь к столу на вертящийся стул. – Бездельники, вот кто они такие. Итак, Карлайл, как обстоят дела?
– Я получил ваше письмо только вчера. Мы, разумеется, будем рады любым подробностям, которые вы сочтете нужным сообщить.
Управляющий энергично распахнул солидный том, резко разгладив пару страниц, которые высунулись было из ряда вон, и внушительно воздел палец:
– Все началось в январе, двадцать седьмого числа. В этот день Карсфелд, ювелир с Принцесс-стрит – знаете, который работал у нас оценщиком драгоценностей, – принял предложение достопочтенной миссис Стрэйтуэйт застраховать от кражи ее жемчужное ожерелье. Сказал, что получил возможность осмотреть его, и оценил примерно в пять тысяч фунтов. Дело совершилось обычным порядком: было выплачено вознаграждение и выдан полис. Через пару месяцев у нас с Карсфелдом возникли некоторые разногласия, и он подал в отставку. Отставка была принята. Понятно, у нас против него ничего нет. В то же время среди директоров возникло мнение, что он придерживается слишком мягких методов и – как бы сказать? – излишне поддается эмоциям в некоторых оценках, а кроме того, чересчур уступчив с клиентами, когда рекомендует рискованные сделки, не интересные нам и, как мы сейчас понимаем, чуждые традициям компании. Однако, – управляющий развел пухлыми короткими ручками, будто уничтожая любой намек на преступные намерения, который он якобы коварно создавал, – это все претензии, которые мы в силах предъявить Карсфелду. Более никаких несоответствий, и уверяю вас, он человек честный.
– Вы предлагаете принять в качестве факта то, что это ожерелье действительно стоило пять тысяч фунтов? – предположил мистер Карлайл.
– Да, – нехотя согласился управляющий, резко кивнув. – Далее мы переходим к третьему апреля: этот промежуток, если угодно, в нашем расписании позволил выделить еще два момента. Мистер Беллитцер – конечно, вы знаете его, то есть я хочу сказать, слышали о нем, – получил должность Карсфелда, и мы написали некоторым нашим клиентам, попросив их – контракты это предусматривают, – исключительно для порядка, дать преемнику возможность подтвердить оценки предшественника. Преподнеся наше предложение в блестящей обертке, естественно: дескать, это подтвердит имеющуюся оценку и станет гарантией, которая избавит их от некоторых формальностей в будущем, и так далее. Среди прочих четвертого апреля подобное письмо получила так же миссис Стрэйтуэйт. Ее ответ нам доставили тремя днями позднее. Леди писала, что сожалеет, но ожерелье отправлено в банк на хранение, а сама она скоро покинет город. В повторной оценке она не видит необходимости, ибо предыдущая была совсем недавно.
– Оно датировано седьмым апреля? – спросил Карлайл, черкая карандашом в блокноте.
– Седьмым, – повторил управляющий, одобряя его скрупулезность и вопросительным взглядом отмечая равнодушие второго посетителя. – Это нас, естественно, насторожило. В ответ мы настаивали на необходимости подобных действий и предложили, чтобы она позволила своему банку предъявить нам ожерелье. Нас бы это устроило, а ее избавило бы от лишних проблем. Прошла неделя. Леди ответила – шестнадцатого апреля, в прошлый четверг. Написала, что обстоятельства изменились и она вынуждена вернуться в Лондон раньше, чем ожидала. Шкатулку с драгоценностями доставили к ней из банка, и миссис Стрэйтуэйт предложила прислать к нам своего человека – своего человека, мистер Карлайл! – в субботу утром не позже двенадцати. – Управляющий закрыл книгу учета, разгреб бумаги, очищая стол, и, наклонившись в своем кресле, уставил на мистера Карлайла не знающий сомнений взгляд. – В субботу мистер Беллитцер отправился в доходный дом «Люнебург», и миссис Стрэйтуэйт предъявила ему ожерелье. Он тщательно его обследовал, определив стоимость в пять тысяч двести пятьдесят фунтов, о чем и доложил. Но также сообщил нам кое-что еще, мистер Карлайл. Это не то ожерелье, которое застраховала леди.
– Не то ожерелье? – эхом откликнулся Карлайл.
– Не то. Несмотря на одинаковое число жемчужин и общее сходство, есть некоторые специфические различия, хорошо известные экспертам, что доказывает неоспоримость данного факта. Миссис Стрэйтуэйт ввела нас в заблуждение. Возможно, она не имела преступных намерений. Мы готовы заплатить, чтобы узнать. И это уже ваша работа.
Карлайл, сделав последнюю пометку, убрал блокнот с самым решительным видом, призванным вызывать доверие.
– Утром, – сказал он, – вероятно, нам будет что сообщить вам.
– Надеюсь, – снисходительно кивнул управляющий. – До завтра.
Каррадос, сидящий у окна, кажется, только что сообразил, что разговор подошел к концу, и оторвался от своих размышлений.
– Но пока что, – заметил он ровным тоном, повернувшись к толстяку за столом, – вы не сказали нам ни слова о краже.
Управляющий озадаченно взглянул на него и повернулся к Карлайлу.
– Что он имеет в виду? – Вопрос прозвучал излишне резко.
Однако на сей раз самообладание оставило даже мистера Карлайла. Он осознал, что Каррадос совершил недопустимый промах, который может навсегда разрушить его репутацию провидца, и даже покраснел от стыда.
По неловкому молчанию Каррадос понял – что-то пошло не так.
– Мне кажется, имеет место непонимание, – отметил он. – Я ожидал, что сутью нашего расследования будет исчезновение ожерелья.
– Разве я сказал хоть слово об исчезновении? – спросил управляющий с презрительной грубостью, которую даже не попытался смягчить. – Вы не осознали простейших фактов касательно этого случая, мистер Каррадос. В самом деле, я и подумать не мог… Да, войдите!
В дверь действительно стучали – один раз, затем другой. Вошел клерк с телеграммой в руках.
– Мистер Лонгворт хотел бы, чтобы вы посмотрели на это, сэр.
– Мы можем уйти, – промолвил полным сожаления голосом Карлайл.
– Постойте, – сказал управляющий, уставившись на телеграмму и прикусывая ноготь. – Нет, не вы, – бросил он задержавшемуся клерку, – вы свободны.
Теперь уже управляющий, кажется, испытывал тот же стыд, который минуту назад терзал мистера Карлайла.
– Не понимаю, – смущенно признался он. – Это от Беллитцера. Он сообщает: «Только что услышал о предполагаемом похищении жемчуга Стрэйтуэйт. Рекомендую тщательное расследование».
Мистер Карлайл вдруг счел необходимым отвернуться, чтобы изучить красочные литографированные лицензии, висящие на стене. Управляющему пришлось довольствоваться вниманием Каррадоса.
