Английский детектив. Лучшее за 200 лет - Диккенс Чарльз
– Приготовься, Макс, – воскликнул он. – Ведь я поведу речь о случае, требующем величайшей деликатности и в то же время чрезвычайно романтичном, – он тебя непременно заинтересует…
– Во мне оживают дурные предчувствия. Десять против одного, нам придется иметь дело с драгоценностями, – рискнул предположить Каррадос, как только друг сделал паузу, ожидая его реакции ровно в той же издевательской манере, в которой иной юнец прячет за спиной обещанную приятелю конфету. – Если бы ты поведал мне чуть больше, я вынужден был бы сделать вывод, что твой случай не что иное, как публичный скандал, связанный с бесценным жемчужным ожерельем.
Мистер Карлайл побледнел.
– Значит, о нем все-таки написали в газетах? – сказал он, разочарованно вздыхая.
– О чем написали, Льюис?
– Кое-кто намекает на фальшивую страховку жемчугов достопочтенной миссис Стрэйтуэйт, – ответил он.
– Возможно, – согласился Каррадос. – Но до сих пор я о нем понятия не имел.
Мистер Карлайл взглянул на друга, промаршировал к столу и громко хлопнул по столешнице, привлекая внимание.
– Тогда почему, во имя всего святого, ты об этом толкуешь, позволь спросить? – промолвил он язвительно. – Если ты знать не знаешь о деле Стрэйтуэйт, Макс, может быть, имеешь в виду какое-то другое жемчужное ожерелье?
Каррадос принял несколько виноватый вид – как обычно, он будто бы извинялся, что разбирается в чем-либо лучше иных зрячих.
– Один философ заметил…
– Вряд ли этот философ имел что-то общее с жемчужным ожерельем миссис… то есть достопочтенной миссис Стрэйтуэйт. И представь себе, Макс, на досуге я одолел немало трудов Милля и Спенсера.
– Я не говорю ни о Милле, ни о Спенсере. У этого философа имя немецкое, и называть его нет нужды. Но он сделал некое наблюдение, которое, конечно, тут же посчитали банальностью. Так вот, чтобы понять, как человек будет вести себя в любой ситуации, нужно изучить его поведение в одной-единственной.
– Это совершенно невозможно, – заявил мистер Карлайл.
– И потому я рассудил: случай, который ты полагал чрезвычайно любопытным для меня, на самом деле крайне заинтересовал именно тебя.
Внезапная задумчивость мистера Карлайла наводила на мысль, что наблюдение это было не так уж далеко от истины.
– Воспользовавшись – почти бессознательно – этим полезным правилом, я сделал вывод, что твоему романтическому воображению придется по вкусу загадка, связанная с драгоценностями и молодой красивой леди, представительницей высшего общества.
– Романтическому? Моему романтическому? Мне тридцать пять лет, я частный детектив! Положительно, Макс, ты лишился рассудка!
– Неисправимо романтическому – и худшему его сорту, который ты демонстрируешь прямо сейчас.
– Макс, но дело действительно интересное и важное! Может, обсудим его серьезно?
– Преступления, связанные с драгоценностями, редко бывают важными или интересными. Загадки жемчужных ожерелий в девяти случаях из десяти просто источают миазмы светского притворства и банального соперничества, а кроме того, касаются людей абсолютно незначительных. Единственно заметная черта в них – имя. Эти особы настолько лишены оригинальности, что любой Линней от криминалистики не нашел бы им места в своей классификации. Скажу больше, мы могли бы составить таблицу, позволяющую раскрыть любое преступление, связанное с жемчужными украшениями, на двадцать лет вперед.
– Мы можем сделать все, что тебе угодно, Макс, если прикажешь Паркинсону принести сельтерской и научишь меня, как, не краснея, встретиться с представителями «Прямого страхования».
Минуты три Каррадос кружил по комнате, безошибочно прокладывая путь среди мебели – молча, но словно решаясь на что-то. Дважды его рука зависала над лежавшей на столе книгой в мягкой обложке и дважды опускалась, не коснувшись ее.
– Ты когда-нибудь бывал в львятнике во время кормления зверей, Льюис? – резко спросил он.
– Если только очень давно, – откликнулся Карлайл.
– Когда час кормления близится, этих существ невозможно заинтересовать ничем иным, кроме как сырым мясом. Ты появился сегодня слишком поздно, Льюис. – Он коснулся книги, ловко подтолкнув ее прямо в руки Карлайлу. – Я уже почуял кровь и ощутил радость схватки за лакомый кусок с другими хищниками, подобными мне.
– «Каталог монет греческих и римских, – прочел Карлайл, – которые будут продаваться на аукционе в Отель Друэ, Париж, зал номер 8, двадцать четвертого – двадцать пятого апреля и так далее». Хм-м-м… – Он добрался до гравированных иллюстраций и развернул их полностью. – Полагаю, это большое событие?
– Оно заставляет нашу диаспору собираться каждые три года, – ответил Каррадос. – Я бываю на аукционах редко и мало, но коплю на эти поездки и потом неделю предаюсь разврату.
– И когда же ты едешь?
– Сегодня. Дневным паромом. Я уже заказал себе комнату в отеле. Очень жаль, Льюис, что все это так не ко времени.
Мистер Карлайл повел себя в высшей степени по-джентльменски – даже если не ставить ему в заслугу искренность чувств.
– Дорогой мой, твои сожаления только напоминают мне о том, как много я задолжал тебе. Бон вояж, и самых замечательных эллини… элладо… – ну, в общем, греческих монет для твоей коллекции.
– Я полагаю, – задумчиво промолвил Каррадос, – эта страховая компания могла бы предложить нам и других выгодных клиентов?
– Так оно и есть, – согласился Карлайл. – Я пытался заполучить еще… но не думай больше об этом, Макс.
– Который час? – резко перебил его Каррадос.
– Одиннадцать двадцать пять.
– Отлично. Эти назойливые идиоты уже кого-нибудь арестовали?
– Нет, только…
– Не продолжай. Тебе известно что-то еще?
– Пока практически ничего, к сожалению. Я прибыл…
– Превосходно. Удача на нашей стороне. Льюис, я поеду не днем – отложу отъезд до ночного парома из Дувра. У нас остается девять часов.
– Всего девять часов? – повторил недоумевая Карлайл: ему сложно было понять невероятный вывод, следующий из слов Каррадоса.
– Целых девять. Дело о жемчужном ожерелье, которое невозможно раскрыть за девять часов, требует отдельной колонки в нашей классификации. Что ж, Льюис, где находится эта твоя страховая компания?
Карлайл позволял слепому другу вовлекать его во множество – как казалось вначале – безумных предприятий. Но, судя по опыту, ни одно из них не выглядело настолько обреченным на провал, чем то, ради которого в одиннадцать тридцать Каррадос приказал доставить багаж на платформу станции Чаринг-Кросс к половине девятого вечера и в оставшиеся часы с легким сердцем взялся решать проблему миссис Стрэйтуэйт, а также ее жемчужного ожерелья.
Штаб-квартира компании «Прямое и опосредованное страхование» размещалась на Виктория-стрит. Когда в Уэстминстере пробило двенадцать, друзья – благодаря отменно быстрому автомобилю Каррадоса – уже входили в дверь, но в течение следующих двадцати минут обречены были ждать в приемной, хотя Карлайл проявлял явное нетерпение, демонстративно поглядывая на часы. Наконец клерк оторвался от переговорной трубки, сполз со стула и подошел к ним.
– Мистер Карлайл? Управляющий сейчас примет вас, но, так как через десять минут у него назначена другая встреча, будет признателен, если вы изложите свое дело насколько возможно коротко. Сюда, пожалуйста.
Приглашение прозвучало так формально и напыщенно, что Карлайл закусил губу, однако опыт подсказывал ему хранить молчание. Коротко кивнув, он провел своего друга до кабинета управляющего. Пусть даже подчиняясь обстоятельствам, Карлайл отлично знал, как произвести впечатление и подчеркнуть свою значимость.
– Мистер Каррадос достаточно квалифицирован, чтобы проконсультировать нас в этом дельце, – сказал он, держась в меру уважительно, в меру снисходительно – ровно настолько, что невозможно было ни игнорировать его манеры, ни возмущаться ими. – К сожалению, он может уделить нам совсем немного времени, так как вынужден следовать по другому делу в Париж.
