Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида
– Вам здесь обязательно понравится, – уверяет нас Сюзетт.
– Здесь такой тихий, уютный тупичок, – говорит муж.
– Нам уже нравится, – отвечаю я.
– А ваш дом просто очарователен, – добавляет соседка, находя ещё один изящный способ подчеркнуть, что наш дом куда меньше её собственного. – Он идеально подойдёт вам и вашим детям, особенно с учётом того, что скоро появится ещё один малыш.
Говоря это, она многозначительно смотрит на мой живот, в котором, к слову, точно нет никаких малышей. Там уже девять лет никаких малышей не было.
Хуже всего то, что Энцо поворачивает голову и бросает на меня быстрый взгляд – и в его глазах на секунду мелькает проблеск надежды, хотя он прекрасно знает, что после экстренного кесарева сечения с Нико мне перевязали трубы. Я опускаю глаза на свой живот и замечаю, что рубашка действительно чуть выпирает. Прекрасно. Я мысленно падаю духом.
– Я не беременна, – говорю я, обращаясь сразу и к Сюзетт, и, по–видимому, к своему мужу.
– О боже, простите! – прижимает она ладонь к губам, накрашенным красной помадой. – Я просто подумала…
– Всё в порядке, – обрываю я её, прежде чем она окончательно вгонит себя в неловкость.
Честно говоря, я люблю своё тело. Когда мне было двадцать, я была тощей, почти мальчишеской конституции, а теперь у меня появились женственные изгибы, которыми я горжусь. И, смею предположить, моему мужу они тоже нравятся. Так что просто выброшу эту рубашку, которая меня полнит.
– У нас двое детей, – говорит Энцо, обнимая меня за плечи, словно не заметив оскорбления. – Наш сын Нико и дочь Ада.
Он невероятно гордится нашими детьми. Энцо – замечательный отец. Будь его воля, у нас было бы ещё пятеро, если бы я не оказалась на грани смерти, рожая Нико. Мы с удовольствием усыновили бы еще ребёнка, но с моим прошлым это исключено.
– А у тебя есть дети, Сюзетт? – спрашиваю я.
– Ни за что, – отвечает она, качая головой, и на лице её проступает ужас. – Я не из тех, кто любит детей. Я живу только со своим мужем, Джонатаном. Мы счастливы вдвоём.
Прекрасно. Значит, от моего мужа она будет держаться подальше.
– Зато в доме напротив живёт мальчик, – продолжает она. – Он учится в третьем классе.
– Нико тоже в третьем, – с энтузиазмом откликается Энцо. – Может, познакомим их?
Когда мы переезжали, пришлось забрать детей из школы прямо посреди учебного года. Поверьте, нет ничего хуже, чем вырывать двоих младшеклассников из привычной среды в середине марта. Меня мучило чувство вины, но у нас не было выбора: платить одновременно ипотеку и аренду мы не могли.
Нико, общительный, как и его отец, воспринял это почти как приключение – новые дети, новая публика для его фокусов. Ада же встретила новость спокойно, но позже я застала её плачущей в своей комнате: ей было тяжело расставаться с двумя лучшими подругами. Надеюсь, к осени они оба освоятся, а переезд останется лишь воспоминанием.
– Можешь попробовать, – говорит Сюзетт, пожимая плечами. – Но женщина, которая там живёт, Дженис, не слишком дружелюбна. Она почти не выходит из дома, разве что чтобы отвести сына к автобусу. Чаще всего я вижу её только в окне, как она смотрит на улицу. Так... назойливо.
– Вот как, – говорю я, удивляясь, что можно почти не выходить из дома и при этом быть такой наблюдательной.
Я снова смотрю на дом номер 13 по Локаст–стрит. Все окна тёмные, хотя сейчас середина дня. Похоже, кто–то там есть.
– Советую купить хорошие жалюзи, – намекает Сюзетт. – С соседнего дома открывается прекрасный вид.
Мы с Энцо одновременно поворачиваемся к нашему новенькому дому – и тут нас осеняет: ни на одном окне нет ни штор, ни жалюзи. Как мы могли этого не заметить? Никто не сказал, что их нужно купить! Во всех наших предыдущих домах они уже были установлены.
– Я куплю жалюзи, – шепчет мне Энцо на ухо.
– Спасибо, – отвечаю я.
Сюзетт, кажется, забавляет наша наивность.
– Ваш агент по недвижимости не напомнил вам о жалюзи?
– Полагаю, нет, – бормочу я.
Очевидно, будь Сюзетт нашим агентом, она непременно напомнила бы. Но теперь уже поздно – пока что мы живём как на витрине.
– Могу посоветовать отличную компанию, – говорит она. – Они делали ремонт у нас в прошлом году. Установили эти чудесные сотовые жалюзи на первом и втором этажах и очаровательные ставни на чердаке.
Я даже боюсь представить, сколько это стоит. Ясно одно – больше, чем мы можем себе позволить.
– Нет, спасибо, – говорит Энцо. – Я сам справлюсь.
Сюзетт подмигивает ему:
– Да уж, держу пари, что справишься.
Серьёзно? Меня уже начинает подташнивать от того, как эта женщина флиртует с моим мужем прямо у меня на глазах. Не то чтобы другие женщины никогда не делали того же, но, ради бога, мы же соседки. Неужели нельзя быть хотя бы чуточку деликатнее? Меня так и тянет что–то сказать, но я решаю не наживать врагов через пять минут после переезда.
– И ещё, – добавляет она, – я хотела пригласить вашу семью на ужин. Вас двоих, конечно… Но дети тоже могут прийти.
По её тону ясно: перспектива видеть наших детей за своим столом её не особенно радует. И ведь она даже не подозревает о склонности Нико ломать всё дорогое в радиусе пяти метров уже через пять минут после появления в комнате.
– Конечно, это будет замечательно, – говорит Энцо.
– Потрясающе! – лучезарно улыбается она. – Как насчёт завтрашнего вечера? Уверена, к тому времени ваша кухня ещё не будет готова, так что думаю, ужин у нас вас только порадует.
Энцо смотрит на меня, приподняв брови. Ему присуща неиссякаемая энергия для любых светских мероприятий, но я – интроверт. И я ценю, что он ждёт моего согласия, прежде чем принять приглашение.
Честно говоря, сама мысль о вечере с этой женщиной вызывает у меня лёгкую тошноту. Она кажется… немного чрезмерной. Но если мы собираемся жить здесь, разве не стоит хотя бы попытаться подружиться с соседями? Так ведь делают нормальные семьи из пригорода. Может, она не такая уж плохая, когда узнаешь её поближе.
– Конечно, – говорю я. – Это будет очень здорово. Мы почти никого не знаем на Лонг–Айленде.
Сюзетт запрокидывает голову и смеётся, демонстрируя безупречно белые зубы:
– О, Милли…
Я бросаю взгляд на Энцо – он пожимает плечами. Похоже, мы оба не понимаем, что тут смешного.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Ты не представляешь, как это звучит, – хихикает она. – Никто не говорит «на Лонг–Айленде».
– Так… не говорят?
– Нет! – Она качает головой, словно я сморозила что–то немыслимое. – Ты в Лонг–Айленде. Ты не на острове, ты в нём. Сказать «на Лонг–Айленде» звучит так невежественно.
Энцо чешет тёмные волосы. У него на голове нет ни одного седого волоска. А вот я бы уже ходила седой с момента рождения Нико, если бы не мои баночки с краской. У Энцо же лишь несколько седых прядей в бороде, когда он её отращивает. Как–то я указала ему на это – и он, смеясь, нашёл один серебристый волосок, чтобы гордо продемонстрировать мне, будто это достижение.
– Не поняла, – говорю я. – Значит, люди должны говорить, что живут в Гавайях? Или в Стейтен–Айленде?
Улыбка мгновенно сползает с её лица.
– Ну… Стейтен–Айленд – это совсем другое дело, – произносит она с ноткой презрения.
Я пытаюсь поймать взгляд Энцо, но он, кажется, с трудом сдерживает смех.
– Что ж, – говорю я, – мы рады быть здесь, в Лонг–Айленде, Сюзетт. И с нетерпением ждём ужина с тобой завтра вечером.
– И я не могу дождаться, – отвечает она.
Мне приходится выдавить из себя улыбку:
– Мне что–нибудь принести?
– О, – она постукивает пальцем по подбородку. – Почему бы тебе не принести десерт?
Прекрасно. Теперь мне нужно придумать десерт, который будет соответствовать высоким стандартам Сюзетт. Коробка «Орео» явно не подойдёт.
– Звучит заманчиво! – говорю я.
Сюзетт поворачивается и идёт по дорожке обратно к своему гораздо большему дому, и каждый удар её каблуков по плитке звучит, как вызов. Я стою, наблюдая за ней, и чувствую, как в животе что–то неприятно сжимается.
