Горничная наблюдает (ЛП) - МакФадден Фрида
Нам невероятно повезло с этим домом. Мы проиграли полдюжины торгов в районах, которые даже не сравнятся с этим. Я не верила, что у нас есть хоть малейший шанс заполучить этот очаровательный старый фермерский дом в городе с такими престижными школами. Я чуть не расплакалась от радости, когда агент позвонил и сказал, что дом наш. Да ещё и на десять процентов дешевле, чем просили!
Вселенная, наверное, решила, что мы заслужили немного удачи.
Я выглядываю в окно на движущийся грузовик, припаркованный у обочины. Мы живём в маленьком тупике с двумя другими домами, и через дорогу я замечаю в окне силуэт человека. Наверное, это мой новый сосед. Надеюсь, он дружелюбный.
Из грузовика раздаётся глухой стук, и я распахиваю входную дверь, чтобы посмотреть, что происходит. Выбегаю на улицу как раз вовремя – как раз в тот момент, когда из кузова выходит мой муж вместе с одним из своих друзей, согласившихся помочь с переездом. Я предлагала нанять профессиональных грузчиков, но Энцо настоял, что справится сам, а друзья помогут. И, признаться, в этом был смысл – нам действительно нужно экономить каждую копейку, чтобы вносить ипотечные платежи. Даже со скидкой в десять процентов от запрашиваемой цены дом нашей мечты стоил немало.
Мой муж держит один край дивана, уже занесённого в гостиную. Его футболка прилипла к спине от пота, и меня передёргивает – ему за сорок, и последнее, чего я хочу, это чтобы он надорвал спину. Я уже говорила ему об этом, когда мы планировали переезд, но он лишь отмахнулся, будто это самая нелепая вещь, что он когда–либо слышал. Хотя я, например, умудряюсь надорвать спину каждые две недели – и не таская диван, а, скажем, просто неудачно чихнув.
– Пожалуйста, будь осторожен, Энцо, – говорю я.
Он поднимает на меня взгляд, и когда улыбается – я просто таю. Это вообще нормально? У других женщин, которые замужем одиннадцать лет, тоже подкашиваются колени при виде собственного мужа? Нет? Только у меня? Ну ладно, не каждую минуту. Но всё равно. Он до сих пор меня возбуждает. С каждым годом он становится необъяснимо сексуальнее. (В то время как я просто становлюсь на год старше.)
– Я осторожен, – уверяет он. – К тому же это диван. Он лёгкий! Почти ничего не весит.
Парень, державший другой конец дивана, закатывает глаза. Но, если быть честной, диван действительно не очень тяжелый. Мы купили его в IKEA – новый, но не лучше предыдущего, того самого, который подобрали когда–то на бордюре. У Энцо вообще была теория, что лучшая мебель достаётся тем, кто не боится подбирать её с улицы возле нашей старой квартиры. С тех пор мы, кажется, немного выросли. Надеюсь.
Пока Энцо и его друг втаскивают диван в наш прекрасный новый дом, я поднимаю взгляд и снова смотрю через улицу – на дом напротив. Дом номер 13 по Локаст–стрит. Кто–то стоит у окна и смотрит. Внутри темно, и разглядеть лицо невозможно, но силуэт различим отчётливо.
Кто–то за нами наблюдает.
И всё же – в этом нет ничего зловещего. Наверное, это просто наши новые соседи, которым любопытно, кто въехал рядом. Я и сама, когда замечала грузовик у соседнего дома, всегда подглядывала в окно, чтобы увидеть новых жильцов. Энцо смеялся, говорил, чтобы я не вела себя как старушка из подъезда и просто пошла познакомиться. Вот в этом вся разница между нами. Ну… и не только в этом.
Решив, что пора быть дружелюбнее – как он, – я поднимаю руку и машу силуэту у окна. Отличный повод познакомиться с моими новыми соседями по адресу Локаст–стрит, 13.
Но человек не машет в ответ. Вместо этого занавески внезапно закрываются, и силуэт исчезает.
Добро пожаловать в наш район.
Глава 2.
Энцо заносит в дом последние коробки, а я стою на нашем редком, выгоревшем газоне, не спеша распаковывая вещи и размышляя о том, каким станет дом, когда муж приведёт его в порядок. Энцо – настоящий волшебник в вопросах ухода за газонами. Именно так мы, собственно, и познакомились. Сейчас газон выглядит почти безнадёжно: выцветший и утоптанный. Но я знаю, что через год у нас будет самый красивый газон во всём тупике.
Я погружаюсь в мечты, когда дверь дома по соседству – Локаст–стрит, 12 – распахивается. На пороге появляется женщина с многослойным каре цвета ириски, в белоснежной блузке и алой юбке, на высоких шпильках, острых, как оружие. (Почему мои мысли всегда возвращаются к этому?)
В отличие от загадочной соседки напротив, эта выглядит дружелюбно. Она поднимает руку в приветствии и пересекает короткую мощёную дорожку, разделяющую наши участки.
– Привет! – радостно восклицает она. – Как приятно наконец познакомиться с нашими новыми соседями! Я Сюзетт Лоуэлл.
Она протягивает руку, и, пожимая её ухоженные пальцы, я получаю в ответ удивительно крепкое, почти болезненное рукопожатие.
– Милли Аккарди, – представляюсь я.
– Очень рада познакомиться, Милли, – говорит она. – Тебе здесь понравится, гарантирую.
– Я тоже так думаю, – искренне отвечаю я. – Этот дом просто потрясающий.
– О, это точно, – кивает Сюзетт. – Некоторое время он пустовал, потому что, знаешь ли, такой маленький дом трудно продать. Но я сразу поняла – найдётся подходящая семья.
Маленький? Она только что оскорбила мой дом?
– Ну, а я его обожаю, – отвечаю я с улыбкой, чуть сжав губы.
– Конечно, – говорит она. – Здесь так уютно, правда? И… – её взгляд скользит к нашим слегка обвалившимся ступеням, которые Энцо клянётся починить. Это одно из множества «починю позже» в нашем длинном списке. – Такой… деревенский шарм.
Ладно, теперь она точно оскорбила наш дом. Но мне всё равно. Я всё равно его люблю. И плевать, что думает эта высокомерная соседка в юбке–карандаше.
– Так ты работаешь, Милли? – спрашивает Сюзетт, и её сине–зелёные глаза останавливаются на моём лице.
– Я социальный работник, – говорю я с гордостью. Хотя я занимаюсь этим уже много лет, всё ещё чувствую гордость. Да, работа изнурительная, тяжёлая, иногда разрывает душу на части, а зарплата оставляет желать лучшего. Но я всё равно люблю свою работу. – А ты?
– Я агент по недвижимости, – отвечает она с тем же самодовольным блеском в глазах.
Ага. Теперь всё ясно. Поэтому она и дом наш назвала «маленьким» – профессиональная деформация.
– Рынок сейчас просто кипит, – добавляет она с довольной улыбкой.
Да, рынок действительно оживлён. Но если она местный агент, почему соседи не позволили ей продавать этот дом?
В этот момент Энцо выходит из грузовика с ещё парой коробок. Его футболка по–прежнему липнет к груди, волосы влажные, и я вздыхаю – помню, как складывала в одну из этих коробок книги и переживала, что она слишком тяжёлая. А теперь он несёт её и ещё одну сверху. Моя спина ноет от одного только взгляда на такую тяжесть.
Сюзетт тоже наблюдает за ним. Её глаза следят за каждым его шагом от грузовика к дому, и на губах ее появляется оценивающая улыбка.
– Твой грузчик просто красавчик, – произносит она.
– Вообще–то, – спокойно говорю я, – это мой муж.
Её челюсть опускается. Кажется, она оценила не только мебель.
– Серьёзно?
– Ага, – подтверждаю я. Энцо ставит коробки в гостиной и возвращается за следующей партией. Откуда у него берутся силы? Прежде чем он успевает дойти до грузовика, я машу ему рукой:
– Энцо! Познакомься с нашей новой соседкой – Сюзетт.
Сюзетт тут же одёргивает блузку, заправляет выбившуюся прядь за ухо. Если бы могла, наверняка быстро глянула бы в зеркальце и освежила помаду. Но времени на это не было.
– Привет! – восклицает она, протягивая руку. – Так приятно познакомиться! Энцо, верно?
Он улыбается – своей фирменной, обезоруживающей улыбкой, от которой вокруг глаз появляются морщинки.
– Да, я Энцо. А ты – Сюзетт?
Она хихикает и энергично кивает. Реакция, пожалуй, чересчур бурная. Но, надо признать, он умеет произвести впечатление. Мой муж живёт в этой стране уже двадцать лет, и в повседневной речи его акцент едва уловим. Но стоит ему захотеть очаровать собеседника – и акцент вдруг становится густым, музыкальным, будто он только что сошёл с корабля. Или, как сказал бы он сам, «с итальянского корабля».
