Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Кончив куда-то в пустоту южной ночи, Саймон прижался лбом сперва к приятно холодному металлу капота, а потом — к плечу Майи.
— Детка… Я должен тебе как земля — крестьянам. Чего-нибудь хочешь? — спросил он, не поднимая головы, но она чувствовала легкое прикосновение его губ к своей коже. Вместо точки.
— Хочу.
— Внимательно слушаю.
— Доставить тебе оральное удовольствие.
— Охуеть… Майя, чего ты хочешь?
— Ммм… Отсосать тебе. Хорошо?
— Надеюсь, не на крылечке?
— А ты хотел бы?
— Ну… Блядь, Майя! День рождения у меня только в середине лета!
— Это не ответ.
— Да, хотел бы!
— Хорошо. Минет на крыльце. Сейчас.
— Глубокий?
— Как скажешь.
Поднявшись, Саймон рывком усадил ее верхом на свои бедра, чувствуя, что она слегка дрожит — от ночной прохлады и возбуждения.
— Ты охуевшая. И… ты охуенная.
Ничего не ответив, Майя лишь улыбалась, касаясь пальцами его губ, красных от остатков ее помады. Несколько метров тропинки от машины и до крыльца обоим казались вечностью.
Темнота пахла ночными фиалками и чем-то неуловимо южным… Из знакомого было только пьяное дыхание Хеллстрема где-то над ухом. Оказавшись ногами на гладкой террасной доске, Майя почти сразу опустилась на колени, звякая пряжкой его так и не застегнутого ремня.
Фрекен Нордин прекрасно знала, что придется пожертвовать чулками. Черт с ними… Странное чувство внутри было похоже на дежавю, словно она перенеслась в тот день и час, когда сходила с ума после их первой встречи.
И первого раза.
Ее не очень-то волновало, будет ли эта шалость кем-то замечена, тем более что со стороны одиноко торчащий на крыльце силуэт Саймона вообще не казался криминальным. Мало ли, зачем можно выйти на крыльцо среди ночи?
Будто отзываясь на эту мысль, он полез в карман за сигаретами. Улыбнувшись, она поймала его руку, прикладывая ладонью к своей щеке, целуя внутреннюю сторону его запястья и едва ли не мурлыча. О высокой тональности своих чувств прямо сейчас она предпочитала не думать.
Чиркнув зажигалкой, Саймон затянулся, запрокидывая голову назад в тот же самый момент, когда Майя, устроившись поудобнее, забралась в его плавки, не давая его плоти успокоиться. Поднять этого бойца сейчас, когда он только что отстрелялся, было не так уж просто. Но она явно не собиралась капитулировать, скользя губами вверх-вниз. Зажмурившись, Хеллстрем выдохнул дым, одной рукой упираясь в покрытые холодной ночной росой перила, а другую запуская в темные волосы Майи.
— Пускай это будет действительно глубоко, детка… — сказал он, почти не разжимая зубов, чтобы не выронить сигарету ей на макушку. — Посмотри на меня.
Когда их взгляды встретились, Хеллстрем понял: его стремительно сносит от желания дать беззвучный залп, видя выражение явного удовольствия в ее взгляде. Ей нравилось играть в его игры. Не потому, что они — его. А потому что она нашла в этом что-то и для себя тоже.
Вместе с тем, он не мог отказать себе в удовольствии придавить так, чтобы на очередном спуске ее нос буквально впечатался в его живот. Чтобы чувствовать там, в глубине, как трепещет ее дыхательное горло в опасной близости от соленого вулкана на грани извержения. Его пальцы на ее затылке были жесткими, почти безжалостными…
— Эй, парниша! — донеслось вдруг с соседнего крыльца. Видимо, Любопытная Занавеска тоже маялась без сна в этот поздний час. — Трахаться на капоте — это ты круто придумал. Мы так-то сюда с детьми приехали.
Хеллстрем взял паузу, чтобы переключить мозг с режима получения удовольствия на стандартный пассивно-агрессивный.
— А я вот с женой приехал. Прикинь?
Затянувшись, он выдохнул вниз, глядя на Майю и посылая ей воздушный поцелуй коротким движением губ.
— Выбирал бы ты место, приятель…
— Выбирал бы ты приятелей в других местах, ага.
На этот раз игра была в том, чтобы не выдать себя: из-за высоких, достаточно плотных деревянных перил видна была только макушка девушки, не оставившей свое увлекательное занятие. Темные волосы спасали в темноте, и даже рука Саймона, лежащая поверх ее затылка, не была достаточно красноречивой. Обеспокоенный аморальностью вновь прибывших, сосед докуривал молча, в то время как Хеллстрем просто запрокинул голову назад, стараясь и дышать-то не особенно шумно.
Слыша, как он едва различимо матерится на выдохе, Майя простила ему совершенно дурацкую шутку.
Приехал с женой.
Ничего более странного она от этого человека еще не слышала.
Вместо того чтобы думать, Майя продолжала нырять и взлетать.
Буквально ввалившись в дом еще через четверть часа, оба не знали, что делать, просто подпирая друг друга в темноте неосвещенной гостиной, расчерченной световыми полосами от уличного фонаря. Запустив руки под майку Саймона, Майя гладила его горячую, чуть влажную спину — нежно и осторожно, — будто он уже спал.
Будто боясь его разбудить…
Саймон шумно дышал ей в ухо, то и дело касаясь губами ее волос и виска, не двигаясь с места. В какой-то момент он настолько сильно прижал ее к себе, что Майя почти не могла вдохнуть.
— Что с тобой происходит, м? Расскажешь?
— Не возьму в толк, о чем ты, Симме, — тут же отозвалась она, чувствуя, как он подхватывает ее, не обращая внимания на упавшие туфли, едва не споткнувшись о них, в попытке отойти от двери и действительно быть дома. Выругавшись, он кое-как добрался до дивана.
— Посидишь со мной? — зачем-то спросил Хеллстрем, усаживая ее к себе на колени и тут же роняя спиной вниз на мягкие подушки, нависая сверху и почти заглядывая в глаза, насколько это было возможно в слабо освещенной комнате. — Ну, или полежишь… Майя?
Она закрыла глаза, чтобы спрятаться от его пронзительного, хотя и сглаженного полумраком взгляда.
— Да, Симме.
Она хотела бы успокоиться, но ее пальцы будто сами собой запутались в его чуть влажных волосах, пахнущих улицей и сигаретным дымом. Остриженный под ноль висок был приятно щекотным, а ощущение пульсирующей под кожей жилки слегка привело ее в чувство.
— Какого черта с тобой происходит, детка? — повторил Хеллстрем волнующий его вопрос.
— Что не так? — подобный ответ был против неписанных правил, но сегодня явно был какой-то особый случай. Приложив палец к ее губам, Саймон оттянул нижнюю.
— Моя девочка… — глухо проговорил он. И тут же повторил с мрачным удовлетворением в голосе. — Моя. Все так. Слишком так. Так, да не так… Не знаю. Прости, я доебываюсь, наверное. Просто… Блядь, ну не бывает все настолько идеально!
