Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ммм… Правду хочешь?
— Хочу.
— Я на этом сраном острове, — Саймон свинтил крышку, приложился и отставил бутылку обратно, не предлагая, — дольше трех дней редко выдерживаю. Так… Нырнуть в лето — и валить домой.
— А на этот раз?
— Бля! Я тебе нос откушу, любопытная! — он рассмеялся, и в его смехе не было и тени злости. — Тебя не волнует моя любовь к Стокгольму. Ты просто хочешь знать, когда мы летим обратно. Ты сука, Майя! Так хочешь вернуться в свой новый кабинет?!
— Саймон… — она попыталась отодвинуться, уперевшись ладонями в его грудь, но он тут же сломал ее не слишком-то активное сопротивление, выдыхая ей прямо в губы свое упрямое: «Симме». Поцелуй получился коротким, но терпким. — Симме, не в кабинете дело. В Швеции я чувствую себя в безопасности.
— Знаешь, что я тебе скажу? Ты нигде не в безопасности. Тем более, когда я торчу рядом круглые сутки. И тем более, когда я торчу. Ну, ты понимаешь…
Она понимала.
— Насколько я могу судить, ты пока что ничего не принял.
— Умница. Вот именно — пока что. Пока не хочу. Как видишь, толку от меня — чуть. Но я-то знаю, как это исправить…
— Не начинай загоняться, Симме. Мне хорошо с тобой.
— Я это ценю, детка. Но когда меня потянет на подвиги, этого будет мало. Я стану требовать поклонения. Дашь мне и это?
Вместо ответа Майя поцеловала его в шею, чувствуя, как он вздрагивает и мгновенно расслабляется от прикосновения ее губ.
Чувствуя, как она сама проваливается в свою персональную бездну еще глубже.
Ее шансы выбраться на поверхность улетучивались с каждым мгновением. Она распластывалась рядом с ним, прижимаясь кожей к коже и пытаясь не думать о том, что однажды они снова будут врозь.
Мысли об этом были сродни мыслям о смерти, только больнее.
На улицы ночного города их мог выгнать только голод. Саймон был слишком пьян, чтобы вести машину, а Майя не рискнула сесть за руль: собственное авто никогда не казалось ей такой уж привлекательной перспективой в Стокгольме. Машину отца она не водила уже лет семь, оттого ей казалось, что навык утрачен. Представив, как Хеллстрем перекроет ее матом на первом же перекрестке, она предпочла сохранить остатки душевного равновесия, пройдясь пешком.
— Надень что-нибудь эдакое, — попросил Саймон, стоя в дверях спальни. Его взгляд был тяжелым, но очень знакомым. Его лицо приобрело угловатые очертания из-за проступивших под кожей желваков. Судя по тому, как он завис в дверном проеме, ему хотелось смотреть.
Видеть, как она превращает себя в ту, кого он придумал в своей голове.
Вещи из чемодана Майя вынимала дрожащими пальцами.
Ее мини-юбка была достаточно длинной, чтобы прикрыть резинку от чулок на пару пальцев. Отлично понимая, что провоцирует его еще больше, она сперва застегнула полупрозрачную блузку до самого верха, а потом снова освободила несколько верхних пуговиц. Четко, чтобы вписать в образ болтающийся на ее шее аляповатый крест из отдела не слишком дорогой бижутерии. Черное стекло слабо поблескивало, приятно холодя кожу. Все можно было бы исправить, обув грубые ботинки и натянув черные гетры: так ходит добрая половина студенток шведской столицы, подражая глянцевым примерам модных блогеров. Но Майе нравилась идея прогуляться на каблуках, сделав то, что она вряд ли позволила бы себе дома и в другой компании. Когда она расправляла резинку чулка на бедре, Грешник усмехнулся, скрещивая руки на груди, будто завязывая самого себя в достаточно безопасный для нее узел.
— Охуеть, — коротко прокомментировал он собственные действия. — Откуда ты такая взялась, Нордин?
— Ты же помнишь, откуда, — коротко отозвалась она, ненавязчиво крутясь перед ним, привставая на цыпочки, будто уже надев неудобные шпильки. Взгляд Саймона скользнул вниз и снова поднялся вверх, заставляя Майю чуть приподнять подбородок и расправить плечи. — Сам же снял меня в клубе средней руки, разве нет?
— Это ты меня сняла, детка. Теперь мне, мать твою, кажется, что ты читаешь мои мысли.
Она пожала плечами, чувствуя, что его захват становится крепче, оттого приятнее.
— Ты мужчина.
— И?
— Ты предсказуем. Для большинства из вас секс — это мини, чулки, лифчик навыпуск, каблуки… И взгляд. Все.
— Да что ты? — фыркнув, он отвернулся на мгновение. — Ты еще красную помаду забыла.
— Хочешь добавить? — поинтересовалась она, чувствуя фантомный зуд в районе горла, тут же подумав о том, что его-то ей стоило бы прикрыть. Хотя…
— А ты угадай, — в голосе Саймона был смех и что-то еще, что Майе так и не удалось разобрать. Что-то темное, угрожающее и одновременно сладкое, будто лакрица. Наклонившись за плоским несессером собственной косметички, оставленной на постели, Майя была готова услышать его шаги за спиной, но Саймон не тронулся с места.
Видя его лицо в отражении зеркала, она всерьез боялась, что ее рука дрогнет, выводя прилипчивый красный цвет за контур.
Хеллстрем улыбался, не сводя с нее слишком внимательных, хотя и совершенно пьяных, глаз.
Воздух улицы был влажным и одновременно затхлым — ни намека на привычную свежесть вечера. Только невнятно пахнущее дыханием океана тепло, разлитое в ночной темноте. Майя понятия не имела, где именно они находятся. Ей не оставалось ничего, кроме как просто довериться Саймону.
Он шел так близко, что его обтянутое драной джинсой бедро то и дело касалось ее собственного, скользкого от шелкового чулка.
Он то притягивал ее совсем близко, почти не давая дышать и ни слова не говоря, то мягко подталкивал вперед, чтобы полюбоваться ее походкой. Останавливаясь, отставая, ударяя ладонями о колени и присвистывая ей вслед.
Слыша его приглушенный смех, Майя чувствовала, как внутри все заходится от странного ощущения будоражащей новизны. Тряхнув волосами, она остановилась у одного из фонарей, кокетливо обнимая стальную опору.
Ей казалось, что он вот-вот спросит: «Сколько?», чтобы окончательно включиться в игру. Но он молча улыбался своей придурковатой, чуть отрешенной, улыбкой. Остановившись в в одном шаге от нее, Саймон направил на нее вытянутый указательный палец.
— Пиф-паф, детка, — громко прошептал он, позволяя Майе обхватить красными губами импровизированное дуло. — Пиф-паф…
Вторая его рука заняла уже привычное место на ее горле, удерживая подбородок девушки достаточно высоко. Хеллстрем видел, как трепещет, западая глубже, едва заметная ямка между ее ключицами.
Он любовался ее дерзостью: она велась на его придурочные заморочки с отчаянием умирающей. И в этом было что-то, что цепляло его непозволительно глубоко, даже поверх серьезной алкогольной анестезии.
