Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты такой придурок, Симме… — выдохнула она, припадая губами к его виску. — Конечно, мне насрать. На все и всех, кроме тебя одного.
— Туше! — воскликнул Хеллстрем с каким-то мрачным злорадством. — Мне слегчало, правда. Особенно, после этого вот охуительного пассажа.
Она не видела выражения его глаз, но могла поспорить — оно было незнакомым.
Квартира Улссонов оказалась классическим таунхаусом: на первом этаже — гостиная, совмещенная с кухней, на втором — спальня. Единственным признаком «курортности» этого жилища были два просторных санузла, — по одному на каждый этаж, — отдраенные до блеска. Очень по-шведски. В интерьере, действительно обставленном из местной IKEA, чувствовалась рука Люкке. Но это не было тем эффектом навязчивого присутствия, которым часто грешат организованные разбитыми женщинами интерьеры.
На придвинутом к окну столе стояла ваза с букетом искусственных васильков, увидев который Майя почувствовала тоску по дому. Легкую и мимолетную, словно воспоминание о ее собственной матери.
Звуки их шагов наполняли пустое помещение, делая его не живым, но оживающим. Будто спящий в режиме ожидания дом готовился вот-вот сбросить с себя оцепенение. Здесь снова появились люди: по всему было видно, что квартиру Улссоны сдавали редко и исключительно метко — своим. Туристам из Швеции.
Сев на маленький диванчик, девушка потянулась вниз, чтобы размять затекшую голень. Саймон вышел, чтобы через пару минут вернуться с вещами. Услышав, как проворачивается нехитрый механизм дверного замка, Майя вздохнула, закрывая глаза.
Где-то здесь, почти что рядом, был океан. Но ее саму волновало далеко не это.
Сев рядом, Саймон уронил голову ей на плечо, прижимаясь внезапно горячим лбом, и делая ее волнение еще глубже.
— Ты прости… Я как-то подустал. Даже сапоги лень стаскивать.
Она усмехнулась, посмотрев на его пижонские чопперы с питоновым принтом. Погладив Саймона по щеке, она уже знала, что делать, хотя и не вполне контролировала этот импульс сознанием.
Наверное, еще лет в десять она научилась правильно тянуть за пятку, чтобы разуть отца. И, наверное, тогда же пообещала себе, что никогда и ни за что не будет разувать кого-то снова. Но в данный момент она уже не впервые стаскивала сапоги с не слишком пьяного, но действительно очень уставшего Саймона Хеллстрема. Он смотрел на нее из-под ставших тяжелыми век, криво улыбаясь и ни слова не говоря.
Грешник явно был благодарен за эту непрошеную заботу. И так же явно не был удивлен.
— Сейчас время сиесты, Симме, — коротко сказала она, укладываясь щекой на вытянутые коленки его рваных пыльных джинсов. — Давай никуда не пойдем. Хочешь?
— Просто будем валяться вместе, глядя в потолок и не поднимая шторы?
— И врубим кондиционер на максимум… Это приводит в чувство.
— Да. Хочу. Вот как-то так я и хочу…
— Как думаешь, есть смысл поискать здесь что-нибудь выпить?
— Ммм… Да хуй знает. Ты хочешь выпить?
— Я хочу, чтобы у тебя было все, что тебе нужно.
Она почувствовала его пальцы у себя в волосах.
— Знаешь… Сейчас мне нужно лечь. Просто, блядь, лечь… И если ты захочешь прижаться ко мне своим задом, я буду почти счастлив даже без выпить.
— В душ?
— Да на хуй нужно. Нет, ты иди, если хочешь. У тебя есть минут пять-семь, пока я не отрублюсь.
— Симме…
Взяв ее за подбородок, он заставил Майю посмотреть на него.
— Детка, ты же не глухая и не пятилетняя. Реши сама, надо оно тебе или нет. Если что — просто пихнешь меня посильнее. Мало ли, может, я улягусь посередине кровати.
— Я не узнаю тебя, Папочка…
— Тсс… — он рассмеялся. — Ты просто не все обо мне знаешь. Наверное, это даже кайфово.
«Я хотела бы знать тебя лучше, чем кто-то еще, у кого есть свое место в твоей жизни, Симме», — подумала Майя, но предпочла оставить это при себе. Эта мысль была такой же болезненной, как привычка кусать губы, снимая все более тонкий и чувствительный слой — до тех самых пор, пока даже простое прикосновение языка не становилось жгучим. Фрекен Нордин потратила многие месяцы, чтобы отучить себя от этого, но в минуты душевных бурь привычка возвращалась к ней, превращая ее губы в карминно-красный рот издерганного подростка.
Теперь, будучи взрослой, она сперва мазала эту красоту бальзамом от «Блистекс», а потом пила что-то алкогольное, растравливая не только свежие ранки, но и невидимые глазу трещины в ее душе.
Будто реагируя на затянувшуюся паузу, Саймон продолжил:
— Я иду наверх, Майя. А ты как хочешь. В это время на всем острове нечего ловить: в этом королевстве после обеда все впадает в спячку. Даже заезжие викинги, вроде меня.
Ей хотелось бы составить ему компанию сразу же, но она не смогла отказать себе в удовольствии хоть на минутку встать под душ, смывая с себя пыль, чужие взгляды, легкое презрение Хенрика и прикосновения Люкке, которые она, казалось, чувствовала до сих пор.
Майе хотелось вернуть себе ощущение если не девственности, то чистоты. Непричастности к той истории и к тому травматичному опыту, которые сегодня так запросто обнажил перед ней Саймон. Фрекен Нордин была терпима к прошлому других людей и никогда не рвалась делиться собственным.
Оставив полотенце сохнуть, она просто шагнула в коридор, медленно наполняющийся холодным дыханием включенного кондиционера. Чувствуя, как возвращаются силы, как покрывается мурашками кожа…
Саймон действительно лежал четко посередине кровати, заложив руки за голову и демонстрируя густо татуированные предплечья. Его глаза были закрыты, но он улыбнулся, когда Майя попыталась не особенно шуметь, прикрывая двери.
Он не говорил, она не спрашивала.
Ей казалось почти что чудом, то простое обстоятельство, что им не надо никуда спешить. Ночь, когда Саймон вынырнул к ней из темноты, ловя губами дождевые капли, казалась далеким прошлым. Слишком много ненужных слов, новых имен, о которых не хотелось вспоминать. Майя попыталась мысленно вернуть себе ту пугающую легкость, с которой она ввязалась в знакомство с ним.
Легкость, от которой она могла буквально взлететь…
Ее лоб был горячим. Этот прохладный воздух внутри заполненных тишиной комнат — такой неуютный дома, но почти необходимый сейчас, — в который уж раз напоминал о Швеции. Он был таким же брендовым, как песни АВВА, как дешевая мебель молодых стокгольмских дизайнеров, сироп из бузины, мясные фрикадельки и лапландское северное сияние.
Одеяло оказалось летним, легким и прохладно-скользким, хотя и было обтянуто приятно знакомым непритязательным сатином известно, из какой торговой сети. Медленно, будто оттягивая какой-то ему одному понятный момент, Саймон потянулся к Майе, проходясь по ее коже чуть влажными горячими ладонями, завладевая тяжелеющим от усталости телом. Притягивая ее к себе и буквально заставляя Майю уткнуться лицом в его шею. Она чувствовала запах улицы и солнечного ветра, тонким слоем размазанный по его коже, так же точно, как чувствовала его упруго пружинящий пульс. Глубокий, наполненный… Хотя и несколько учащенный. Понимая, что пришпорит его еще немного, она, все же, припала губами к рельефно проступающим руслам вен. По-прежнему ничего не говоря, Хеллстрем шумно выдохнул, опуская ладони ниже и ниже, забрасывая ее бедро поверх своего.
