Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи
Но Нацуко-сан, ничуть не выказывая беспокойства, все рассказала: как ее единственная дочь, уже на сносях, вернулась домой с огромным животом; как мой отец был женатым человеком, у которого уже была семья и дети, и он нарушил обещание развестись и жить с матерью; как мое рождение было тяжелыми мучительными родами; как мать, когда мне исполнился год, устроилась на работу в соседний город; как вскоре она вышла замуж за другого мужчину, но тот воспротивился тому, чтобы маленький я жил с ними; как мать, которая до трех лет навещала меня примерно раз в месяц, после переезда из-за перевода мужа постепенно перестала появляться. И потом…
— Ты хочешь ее увидеть? — спросила она меня.
— Не особенно, — только и смог выдавить такой уклончивый ответ.
— Но тебе уже десять… Как быстро летит время. Еще недавно ты был таким маленьким. Неудивительно, что я уже бабушка, которой стукнуло шестьдесят, — горько усмехнулась Нацуко-сан, сказав это. — Однако церемония половины совершеннолетия — надо же, школа придумала такое изящное название.
— Ты так думаешь? В отличие от настоящего совершеннолетия, ты не начинаешь вдруг уметь то, чего не умел раньше… Только лишнюю мороку с домашним заданием подкидывают. Ничего хорошего в этом нет, — проворчал я не очень довольно.
— Ну, не знаю. А мне приятно, что появляется лишний повод отпраздновать твой праздник, Рин. Потому что к тому времени, когда тебе исполнится двадцать и наступит настоящая церемония совершеннолетия, мне уже будет семьдесят. Еще вопрос, жива ли я буду.
— Что ты такое говоришь! — заволновался я. — Накликаешь беду? Все равно будешь бодренькая, вот увидишь.
— Ну, если так, тогда ладно… — Нацуко-сан на мгновение задумалась, потом решительно кивнула. — Ладно! Слушай, давай что-нибудь отметим вдвоем.
— А? Что отмечать? — не понял я, захлопав глазами.
— Ну, во-первых, то, что ты стал наполовину взрослым, а во-вторых, мои шестьдесят лет. Точно! — С этими словами Нацуко-сан внезапно выдала совершенно безумную идею: — Вот как сделаем: завтра я закрою магазин, и мы поедем на поезде куда-нибудь.
Кстати, до того дня у меня не было ни одного воспоминания о том, чтобы мы с Нацуко-сан куда-то выбирались; потому что она держала на первом этаже нашего дома аптеку и крайне редко закрывала магазин.
«Это хоть и маленькая аптека, но единственная в городе. Болезни и травмы не разбирают, выходной у них или нет». — Говоря так, она работала без выходных и праздников, закрываясь только на пару дней на О-бон [45] и Новый год. Да и то, если кто-то стучался в дверь ночью или в выходной, она выходила к ним. Так что, по сути, магазин работал круглый год без перерыва.
Я тоже, возвращаясь из детского сада или школы, сидел на скамейке у входа и ждал покупателей. Мне не было скучно: я смотрел на людей, велосипеды, машины доставки, снующие туда-сюда по улице. Поэтому, когда Нацуко-сан сказала «поедем куда-нибудь», я не сразу понял, о чем речь. Настолько редко мы с ней выбирались.
На следующий день, позавтракав, Нацуко-сан протянула мне новенькое поло и сказала:
— Переоденься в это.
Я удивился: когда она успела его приготовить? Однако я хорошо помню, как обрадовался: на груди поло была вышита эмблема моей любимой футбольной команды.
— Ты, Рин, почти не ездил на поездах и автобусах, так что на всякий случай выпей это.
Помню, как я впервые в жизни принял таблетку от укачивания. Тридцать минут на автобусе до станции, потом час на поезде — и в город с универмагом мы приехали еще до полудня.
— Давай сначала перекусим. — Сказав так, Нацуко-сан направилась в большой обеденный зал на самом верхнем этаже.
Здание было высотой, наверное, этажей в десять. Мы сели в зале с красивым видом и до тех пор, пока не принесли еду, смотрели в окно.
— Вон там здание префектуры… Сегодня воздух прозрачный, далеко видно. — Нацуко-сан была в прекрасном настроении и показывала мне то одно, то другое.
— Простите за ожидание, — раздался голос официанта у нас над головами.
Мы вернулись взглядом к столу и увидели большую тарелку, где рядом лежали сочный говяжий стейк-гамбургер и креветки фри. Это был набор ёсёку [46].
— И гамбургер, и креветки фри дома, конечно, тоже можно приготовить, но до ресторанного вкуса им далеко. Раз уж едим вне дома, то однозначно стоит выбирать только ёсёку. — С этими словами Нацуко-сан, пребывая в отличном настроении, с аппетитом уплетала креветки фри, щедро полив их соусом тартар.
Потом мы спустились на эскалаторе, поочередно заглядывая на каждый этаж.
Подробностей я не помню, но это был универмаг в нашем городе. Там было все: постельное белье и мебель, туристические принадлежности, кухонная утварь и посуда, бытовая техника, игрушки, одежда и косметика. Настоящий «универсальный магазин» — вывеска не врала. Нам было ужасно интересно просто ходить и глазеть, восклицая: «Ого!» или «И кто только такое покупает?»
По пути попался отдел письменных принадлежностей. В витрине лежали авторучки и шариковые ручки, которые с первого взгляда казались очень дорогими. От них исходила такая аура, что даже ребенку становилось ясно, что просто так, бездумно, к ним не подойти. Рядом был отдел наручных часов и ювелирных украшений. Меня, не говоря уже о Нацуко-сан, там ничего особенно не интересовало.
Нацуко-сан прошла в самый дальний угол отдела авторучек и, уставившись в витрину, долго стояла молча. Наконец она пробормотала:
— Да… все-таки Montblanc.
— Что? Montblanc? — не понял я. — Звучит как пирожное.
— Не обращай внимания. Пошли. — С этими словами она быстро отошла от прилавка.
Потом мы нашли отдел игрушек, и она сказала:
— Я хочу посмотреть косметику и всякое такое, можешь подождать здесь? Я вернусь, даже пятнадцати минут не пройдет.
И ушла одна.
На этом мои воспоминания о той поездке обрываются. Кажется, Нацуко-сан вернулась довольно быстро, не прошло и получаса, и вскоре мы отправились домой, но точно я не помню. Это было единственное мое воспоминание о том, как мы с ней куда-то ходили вдвоем.
В начале октября на школьном культурном фестивале в рамках программы провели церемонию половины совершеннолетия. Как именно проходила церемония, я точно не помню, но запомнил, что Нацуко-сан закрыла магазин и пришла посмотреть.
В тот вечер на ужин Нацуко-сан сварила красный рис [47]. И еще, что тоже было редкостью, приготовила сок, и мы чокнулись.
— Когда тебе исполнится двадцать, будем чокаться настоящим алкоголем, — пообещала она с улыбкой.
— Не знаю, стоит ли объявлять об этом уже сейчас, — со смехом ответил я.
Когда я засмеялся, Нацуко-сан протянула мне маленький сверток:
— Это тебе. Подарок.
Оберточная бумага была из того самого универмага, куда мы вдвоем ездили летом на каникулах.
— Что это? — удивленно спросил я.
— Разверни и посмотри.
Я снял ленту, аккуратно развернул бумагу и увидел красивый слип [48], а в нем коробку, которая с первого взгляда выглядела очень дорогой. На коробке была белая звезда. Я осторожно поднял крышку. На блестящей ткани лежало вечное перо.
— …Это же то самое, которое мы видели в универмаге?
— Да. Montblanc.
Я взял ручку в руки. На корпусе маленькими золотыми буквами было выгравировано «R & N».
— Я попросила выгравировать твои инициалы. Вернее, оказалось, есть такая услуга. Сначала продавец предложил: «Можно выгравировать инициалы дарителя, чтобы было “N to R”». Но мне было неловко, я отказалась. — С этими словами Нацуко-сан улыбнулась.
— Ничего себе… А это же дорого, наверное?
— Ну, дешево не дешево. Но, говорят, если хорошо ухаживать, она прослужит всю жизнь. К тому же, кажется, Икэнами Сётаро [49], знаменитый писатель исторических романов, сказал: «Ручка для современного мужчины все равно что меч». Я хотела подарить тебе настоящую вещь, — пояснила свой выбор Нацуко-сан с улыбкой.
