Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты всегда такой настырный?
— Ты это всерьез спрашиваешь? — ехидно уточнил Саймон, медленно подбирая складки ее халата, заставляя подол ползти все выше, превращая его из макси в экстремальное мини. Прикосновение получилось шершавым, но безумно приятным. И это все, о чем успела подумать Майя, прежде чем оказалась верхом на подоконнике прямо в распахнутом халате. Мутно-желтый свет с улицы слегка подсвечивал лицо Хеллстрема, делая его и без того искаженные напряжением черты резче.
Она продолжала смотреть на него даже тогда, когда он сбросил свое полотенце, вклиниваясь между ее коленок, вдавливая спиной в холодный квадрат окна. Ей вовсе не хотелось увидеть отблеск химии-физики-магии, о которой Саймон так часто говорил, нет.
Ей просто нравилось смотреть, как суровый и язвительный герр Хеллстрем мгновенно превращается в Симме. Ее Симме, чьи ноздри трепещут всякий раз, когда его ставшая твердой плоть медленно, но неотвратимо погружалась в ее, Майи, влажную глубину.
И бог знает, что в эти моменты видел он сам…
Чувствуя, как она сама становится жадной до его прикосновений, фрекен Нордин чуть подалась вперед, навстречу его бедрам, впуская Хеллстрема еще глубже, обхватывая ногами за талию.
До легкого перерастяжения в мышцах повыше колен.
Ей хотелось выдохнуть эту чертову нежность, хотелось выпустить наружу все то, что принадлежало ему все эти дни — долгие и безлико одинаковые без знаков его присутствия.
Она хотела смотреть на него, чтобы окончательно осознать его возвращение, — и она смотрела, плавно скользя затылком по оконному стеклу вверх вниз, словно послушная кукла. Возможно, ее тело было чересчур податливо, потому что в один из моментов Саймон вскинулся, коротким жестом отбрасывая с лица влажную челку.
— Эй, там, внизу… Все окей? — хрипло спросил он, проходясь по ней взглядом снизу вверх. Чувствуя, как кровь приливает к щекам, Майя только кивнула, притягивая его за плечи, заставляя склониться чуть ближе, хотя и чуть более неудобно. Гроздь его сережек щекотно коснулась ее лица, когда она прошептала: «Пожалуйста, не останавливайся».
Чтобы продолжить, ему пришлось практически нависнуть над ней, упираясь руками в твердое дерево оконной рамы.
— Забавно, мать твою… — вдруг сказал он. — Я никогда не замечал, что отсюда видно эти долбанные громыхающие трамваи.
Чтобы не рассмеяться, Майя прижалась губами к его груди, чувствуя такой знакомый чуть солоноватый вкус. Сам того не понимая, он ответил на мучивший ее вопрос.
Он не видит.
Или не хочет видеть, предпочитая не замечать ее вовлеченность, смахивающую на зависимость.
Она не успела придумать, как ей к этому относиться. Саймон не просто остановился — он все прекратил, подхватывая ее под коленки и усаживая на себя верхом, уже привычно подхватывая под зад. Ни о чем не спрашивая, она запустила пальцы в его волосы, чувствуя себя не просто неудовлетворенной — голодной по-настоящему. Хеллстрем прокомментировал свой демарш, не дожидаясь встречных вопросов:
— Я хочу в твою постель, давай прекратим это скотство…
— Скучной классики захотелось? — поинтересовалась Майя, глядя, как его губы разъезжаются в знакомой кривой ухмылке.
— Просто хочу, чтобы ты кончила первой, — пояснил он. — Если, конечно, я не разобью тебе голову, споткнувшись в потемках.
— Ты пока что никого не ронял, Папочка, — не удержавшись, напомнила она. Слыша, как Саймон смеется в ответ, медленно продвигаясь сквозь непривычную темноту полузнакомой квартиры.
Через пару минут он уже толкнул дверь в ее спальню спиной, внося ее в комнату и тут же стряхивая с себя в белый сатиновый ворох незаправленной постели, наваливаясь сверху, сминая пальцами грудь, перехватывая губами дыхание с ее губ. Майя не очень-то узнавала этого пылкого мальчика, а может и вовсе не была с ним знакома.
Он был нежным — безо всякой жестокости, будто извиняясь за что-то. От этого ей хотелось плакать, но влажными становились совсем не щеки. Ощущая его губы у себя на шее, Майя отчетливо понимала, что даже от его нежности на ее коже, полупрозрачной после долгой шведской зимы, останутся следы — слишком яркие, чтобы считаться приличными. Но она только зажмурилась, кусая губы, понимая, что потом он примется за соски, спустится до пупка…
— Я люблю тебя, Симме, — сказала Майя, понимая, что ляпнула непростительную глупость, притом, не в первый раз. Он щекотно выдохнул, в очередной раз проходясь по ее коже колючей щекой, и она уже поверила в то, что на этот раз все обойдется.
— Я этого не слышал, ладно? Расслабься и получай удовольствие.
Удовольствие не заставило себя долго ждать: сам Саймон отставил свой липкий след на ее простыне почти сразу же после того, как ритмичный танец их бедер стал быстрее и резче. Майе вдруг показалось, что он уйдет. Немедленно встанет — и уйдет, несмотря на то, что собирался остаться… Но он просто лежал рядом. Его горячее частое дыхание раз за разом касалось кожи ее плеча. А она смотрела в потолок, парализованная этим странным предчувствием, наливаясь горечью от все еще пульсирующего низа живота вверх — до самых глаз, которые оставались сухими.
Ей было хорошо и страшно одновременно.
Грешник коснулся губами ее щеки, заставляя вздрогнуть от неожиданности.
— Иди ко мне, — он явно собирался разделить с ней место под одеялом. — Обними меня. Просто побудь рядом…
Майя прижалась к его влажной груди, чувствуя, что ее будто током прошибает от этой опасной близости. Он напевал что-то, но мелодия была незнакомой. Ее Симме улыбался, поглядывая на нее сверху. Он выглядел так, будто собирался петь ей колыбельную, но это никак не помешало ему практически сразу раскрыть губы Майи глубоким поцелуем, от которого совсем расхотелось дышать… Чтобы остановить его, ей пришлось приласкать ногтями его татуированную розами и крестами грудь. Теперь уже она сама прошлась языком по его зубам, тут же отпихивая его снова.
— Теперь я хочу тебя еще больше, чем раньше… — с досадой призналась Майя.
— Значит, мы будем трахаться еще, детка. До бессмысленных глаз и дрожащих коленок. Пока тебе не надоест говорить всякую милую чепуху, от которой я становлюсь сентиментальным ушлепком.
— О чем это ты? — поинтересовалась она. Саймон улыбался, играя на ее нервах и чуть касаясь языком кольца в нижней губе. Сгребая Майю в охапку, он не слишком себя контролировал, заламывая ей руки несколько больнее, чем того требовали их привычные игры. Склонившись к самому ее уху, он сперва фыркнул, заставляя ее кожу покрыться мурашками от возбуждения.
— Ни о чем. Я не могу повторить то, чего не слышал.
— Симме…
— Майя, даже не начинай. Симме и так твой: магии между нами — больше некуда… Не вынуждай меня жалеть об этом, ага?
— Пожалуйста…
— Ну что? — будто вспомнив о том, что переигрывает с руками, он ослабил хватку.
