Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Ты издеваешься, что ли? — спросила она громким шепотом, тут же срываясь в долгую очередь из коротких поцелуев по его коже. — Саймон…
— Ммм… Да. Издеваюсь.
— Тебя это заводит?
— Меня заводит, да, — он прошелся пальцами за резинкой ее трусиков и тут же убрал руку, растягивая губы в улыбке. — Заводит, что ты слегка не в себе. Твои паленые глаза… Страшно заводят. Но прикол не в этом.
— Саймон… — кажется, впервые она более чем доходчиво понимала, что значит изнывать. Но вывихнутая логика Хеллстрема всегда казалась ей частью его привлекательности.
— Ага… Прикол в том, что я могу сделать тебя мизинцем, даже не снимая с тебя трусов, но это будет незабываемо. Клянусь тебе. Ни с кем тебе не будет так хорошо, как сейчас с моим чертовым пальцем, — он медленно провел черту от ее пупка вниз, упираясь в легкую возвышенность лобковой кости и тут же соскальзывая вниз, заставляя Майю резко выдохнуть. — Химия — это власть, детка. Тебе понравится все, что я тебе предложу. И ты будешь просить еще…
— А если ты продолжишь трепаться, я кончу от одних только звуков твоего прокуренного на хер голоса, ебаный ты садист! — подавшись вперед, насколько он ей это позволил, Майя натолкнулась только на сопротивление его руки. — Трахни меня, пожалуйста…
— Умница. Это я и хотел услышать.
Дальше тянуть не хотелось даже ему самому: он вошел в нее, как финский паром в гавань шведской столицы — медленно, но уверенно, легко, но не без усилия. Тонкие и мокрые почти что насквозь стринги Майи Нордин по-прежнему были на ней.
Саймон был нежен.
Так удушающе нежен, что ей хотелось плакать от умиления прямо под ним.
Майе казалось, что она слышит его мысли. Чувствует, как просыпается трава там, на улице, под редкими остатками снега. Ее сознание расщепилось: рациональная половина понимала, что дело в химии, пролонгированной алкоголем, а иррациональная упрямо списывала часть эйфории на полученные тумаки. В этом сквозило что-то неуловимо фрейдистское, настолько томно-извращенное, что от понимания этого Майя заходилась еще больше, слыша свои страстные всхлипы будто со стороны.
Хеллстрем не останавливался, изредка прижимаясь губами к влажному лбу девушки. Всякий раз, когда он делал так, она чувствовала звонкую искру металла в его поцелуях. Дождавшись момента, когда дыхание Майи превратилось в шумную какофонию, а пальцы мертвой хваткой замерли у него на плечах, Саймон навалился на нее, распластывая своей грудью, но все еще не останавливая движений собственных бедер, переходя от резких к округло-плавным.
— Никогда и ни с кем так не будет, слышишь? — сказал он, тут же закусывая складку простыни вместе с темными прядями волос Майи.
Парой мгновений позже она безо всякого сожаления сняла кровавую стружку с его усыпанного звездной россыпью родинок заплечного дракона, впиваясь короткими ногтями совершенно бездумно, но достаточно глубоко. Принимая на себя приятную тяжесть тела Саймона, и убеждая себя в том, что понимает, о чем он. Чувствуя, как он вздрагивает в ответ на боль, и тут же расслабляется, становясь еще чуточку тяжелее.
— Да, Симме… — выдохнула она, непривычно медленно соскальзывая с вершины бархатисто-щекотного пика, на который Саймон только-только вытолкал ее своими возвратно-поступательными движениями. Сам он топтался где-то около, спрятавшись от нее и от всего мира за опущенными шторами век.
— Говори, говори… Говори, пока Симме делает тебе хорошо, детка.
Она не видела выражения его глаз, его лица, но его сережка-цепочка с крестом то и дело касалась ее щеки. Опустив ладони чуть ниже, Майя прошлась по его выступающим лопаткам, прочерчивая красные полосы от драконьих крыльев вниз. Туда, где уютно устроились ее собственные лодыжки. Саймон отреагировал сдавленным стоном, в котором ей слышалось явное одобрение.
— Как будто тебя можно кем-то заменить, — успела сказать девушка перед тем, как он закончил этот раунд для них обоих.
Это было приятно. Приятнее, чем когда-либо. И вряд ли дело было только в измененном сознании — фрекен Нордин еще не успела распробовать этот свой эмоциональный коктейль.
— Оставь это только для меня, ладно? Никому не давай… В смысле, под химией, — выдохнул Хеллстрем.
Это была его идея фикс, не иначе.
Майя попыталась представить Петера, который для поднятия боевого духа принимает что-то кроме привычного пива, и почувствовала, как губы непроизвольно кривятся в саркастичной усмешке. Только бы Саймон не принял ее на свой счет, в самом деле.
— Глупости я готова делать только с тобой, Папочка, — прошептала она достаточно громко, чтобы он услышал. И достаточно бесцветно, чтобы не выдать этот свой совсем незнакомый, колко подступающий к губам, смех.
— Такая вот забористая дурь у меня есть не всегда, — бросил Хеллстрем, нехотя откатываясь в сторону, но тут же накрывая ее грудь ладонью и сминая сосок. — Да и послевкусие ты вряд ли оценишь.
— Ментального дерьма в моей жизни и так предостаточно.
— Так станет больше. Еще немного — и мир тебе покажется дерьмом, а я — мрачным ублюдком с замашками психопата. Не люблю я эйфоретики… Они такие, сука, щедрые на старте, а потом выгребают последние крошки радости. И наступает тот самый черный день, когда вскрыться за счастье… Не люблю, но иногда случается.
Саймон будто описывал ее собственные настроения, нарочито резко очерчивая углы. Майя усмехнулась. Забытая богом дыра на краю Вселенной и любимый психопат с замашками рок-звезды. Скорее, вот так. Еще один черный день она как-нибудь переживет.
— Ты охуенный, Симме. В любой части нашей общей реальности, — повторила она свою мантру, краем глаза успевая заметить, как он улыбается.
— Ничего, детка. Скоро совсем отпустит. Прощай, эйфория…
Майя попробовала напеть рефрен одноименной попсовой песенки в исполнении Чонгука из BTS [8], играющей едва ли не из каждого утюга, но запуталась в трех нотах, едва только ладонь Саймона мягко прошлась по ее животу. Шумно сглотнув, она посмотрела прямо в его лицо, пытаясь угадать намерение.
Хеллстрем коротко прижался губами к ее плечу и снова отпрянул, будто не хотел, чтобы она видела его таким.
Расчувствовавшимся.
Нужное слово само всплыло в сознании.
— Симме… — запустив пальцы в его волосы, Майя буквально заставила его повернуться к ней снова, но он закрыл глаза, совершенно издевательски улыбаясь.
— Ну, чего тебе еще надо от Симме, сладость моя?
— Мне показалось, что ты хочешь мне что-то сказать, нет?
Он фыркнул, но глаз так и не открыл.
— Ты засранка… Но запеканка была ничего. Правда. Очень даже ничего…
