Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи
— Но это ведь ресторан западной кухни, верно? Как он связан с вами, Гин-сан, суши-мастером?
— Ох, это долгая история. Но именно благодаря тайсё мне удалось попасть в ресторанный мир.
— Вот как. Значит, начинали вы с европейской кухни? В статье об этом не было ни слова.
— Конечно. Я ведь специально об этом не рассказывал.
— Расскажите, если это не секрет, — мягко подтолкнул меня Кэн-тян.
Мне показалось, что, если рассказать эту историю Кэну-тян, мне станет немного легче. Я начал говорить, перебирая в ладони Rhodia.
Это сейчас я с серьезной физиономией называю себя суши-мастером, но лет тридцать назад меня бы назвали обычным хулиганом. В последнее время стало нормально рассказывать о своем темном прошлом, но мне до сих пор слишком стыдно. Окончив среднюю школу, я поступил в местную старшую, но не продержался даже до летних каникул и бросил учебу. По знакомству я приехал в Токио, но для хулигана без ремесла работы, на которой можно было бы надолго задержаться, не находилось. Даже если мне изредка удавалось найти место, долго я там не задерживался и все болтался без дела. Сейчас мне самому странно, но я почти не помню того времени. Первый год я ночевал то у друзей, то у знакомых, то у людей, с которыми знакомился в увеселительных кварталах. Из вещей у меня был один только рюкзак, а одежда изо дня в день была той же самой.
В то время меня и подобрал тайсё. Мне было семнадцать, а ему, кажется, около сорока. Я сам уже давно перешагнул сорокалетний рубеж, но до сих пор не могу поверить, что стал старше, чем был тогда тайсё. Я встретил его в Уэно. Мне негде было переночевать, и предыдущую ночь я провел на скамейке в парке Уэно. Стояла летняя жара, солнце палило с утра, и я перебегал от одной скамейки к другой в поисках тени. Там я случайно подобрал входной билет в Токийский национальный музей. Наверное, его вырвало порывом ветра у какого-нибудь гида или сопровождающего группы, а ветер унес билет ко мне. Сначала я подумал: «Тьфу, лучше бы уж это был билет в кино». Но чем выше поднималось солнце и чем жарче становилось, тем привлекательнее выглядела идея побродить по охлажденным кондиционером залам музея. До того мне такие места были совершенно неинтересны, поэтому я вообще не знал, что из себя представляет Токийский национальный музей. Глядя на него из-за ограды, я думал только о том, что здание у музея, конечно, внушительное. Но когда я вошел, то поразился. Там была такая атмосфера, что невольно хотелось выпрямить осанку. Казалось, будто ты вдруг стал умнее и даже немного благороднее. В самом воздухе витало что-то такое.
Я и сейчас хожу туда несколько раз в год, и каждый раз мне кажется, будто меня отбрасывает к исходной точке. Почему, я сам не знаю. Когда прохожу через ворота и окидываю взглядом территорию или когда вхожу в главный корпус и смотрю на большую лестницу прямо перед собой, во мне поднимается чувство, которое трудно выразить словами. Наверное, потому, что я возвращаюсь к себе тому, каким был в день первой встречи с тайсё.
Я и сейчас хорошо помню: тайсё тогда внимательно рассматривал оттиск с «Предисловия к павильону орхидей» [158]. В те годы я не знал ни самого «Предисловия к павильону орхидей», ни Ван Сичжи, и понятия не имел, что такое оттиск. Я только подумал: стоит какой-то мужик и пристально смотрит на черную бумагу с белыми буквами.
Сначала я просто заметил тайсё, потом какое-то время походил по другим залам и вернулся, а он все еще смотрел. Я подумал, наверное, вещь и правда стоящая, остановился рядом и тоже попробовал как следует посмотреть. Некоторые знаки я даже мог прочитать, но смысл, конечно, мне был совершенно не понятен. Иероглифы, однако, были и правда красивые.
— Нравится? — вдруг обратился ко мне тайсё.
Он лишь на мгновение скользнул по мне взглядом. На нем был костюм в мелкую «гусиную лапку», белая рубашка и черный вязаный галстук. Выглядел он стильно.
Нужно было что-то ответить, но ничего умного в голову не приходило, поэтому в итоге я сказал то, о чем действительно думал:
— Иероглифы красивые…
— Да. Было бы неплохо научиться писать так же красиво…
Ответив так, тайсё снова стал пристально смотреть на оттиск. Так еще минут пять стояли рядом и молча смотрели на «Предисловие к павильону орхидей».
И вдруг тайсё сказал:
— Там есть еще одна хорошая вещь, — и двинулся вперед.
Я последовал за ним, и мы подошли к низкой горизонтальной витрине.
— Это текагами.
— Текагами?
Тайсё коротко кивнул и объяснил:
— «Тэ» здесь значит почерк, проще говоря, буквы. А «кагами» — тот же иероглиф, что в слове «дзукан», иллюстрированный справочник. Он означает «пример», «образец». То есть текагами — это собрание образцов почерка.
— Образцы почерка…
— «Предисловие к павильону орхидей», которое мы смотрели, — это оттиск с каменной стелы, на которую перенесли знаки, считающиеся письмом Ван Сичжи. Можно сказать, что это что-то вроде истока текагами. Люди прошлого тоже собирали старинные образцы письма, брали их за пример, переписывали и таким образом учились.
— …Вот как.
Он сказал «учились», но для меня это все было впервые, и я не знал, что ответить. А тайсё потом еще минут тридцать смотрел на ту витрину. В какой-то момент он достал из кармана блокнот с оранжевой обложкой и начал что-то записывать шариковой ручкой.
— Что вы пишете?
— А? Это? Переписываю объяснение с таблички. Потом хочу поискать информацию в библиотеке.
— …Вот как.
Я по-настоящему удивился, потому что никогда раньше не видел такого взрослого. Вокруг меня не было никого, кто бы делал записи в записной книжке.
— Я ведь дурак, — сказал он. — Если не запишу, сразу забуду. Но странное дело: стоит записать, и уже не забываю. Интересно, почему так?
Я не знал, что на это ответить.
После всех этих разговоров мне было неловко просто сказать: «Ну ладно тогда, до свидания» — и уйти. Так что я остался и вместе с ним смотрел дальше. Вдруг тайсё сказал:
— Обеденное время. Пойдем поедим.
— Я не голодный, — ответил я машинально. Думаю, тогда у меня при себе не было и ста иен.
— Да ладно тебе, пошли.
Сказав это, тайсё первым направился вперед, и мне ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.
Мы пришли в ресторан примерно в десяти минутах ходьбы от музея. Тайсё, похоже, бывал там много раз: он совершенно привычным движением последовал за официантом к предложенному месту. Я же шел за ним, чувствуя себя не в своей тарелке.
Деревянный пол, столы, покрытые белоснежными скатертями, а на каждом месте — красиво сложенная салфетка на декоративной тарелке. Я от всей души порадовался, что, перед тем как выйти из комнаты, где мне разрешили переночевать, я успел постирать вещи и принять ванну. Настолько светлым и чистым был этот ресторан.
— Выбрал что-нибудь? — глядя в меню, спросил тайсё. Меню дали и мне, но стоило мне увидеть цены, как я сразу занервничал.
— Нет, ничего…
— Тогда я сам что-нибудь закажу.
Тайсё подозвал официанта и заказал салат, фрай-ассорти, гратен с креветками и гамбург-стейк.
— И еще мне пиво, а ему большую порцию риса.
Так он завершил заказ.
— Я с ним не знаком, но думаю, владелец этого ресторана — человек достойный. Хорошие продукты использует щедро, готовит тщательно, а цены при этом честные, — сказал тайсё, с удовольствием потягивая поданное первым пиво.
Все блюда, которые принесли, были изящными и очень вкусными. Тайсё ел, время от времени бормоча: «Вот оно что» или «Да, это хорошо», а иногда доставал тот самый блокнот и что-то записывал.
— Простите, а что вы так комментируете?
Голод был утолен, и я немного расслабился, а потому осмелел настолько, что задал этот наглый вопрос. Сейчас я бы ни за что не смог такое спросить.
— А? Ах, да. Я повар. Держу ресторан европейской кухни в Асакусе. Так что еда в других заведениях для меня вроде стажировки. Помнишь, нам подали пасту в форме бантиков? Она называется фарфалле. Так вот, ее заправили бальзамическим уксусом и перцем и подали к фрай-ассорти. В обычном ресторане к жареному обычно кладут шинкованную капусту и помидор, и на этом все. Ну, еще, может, лимон добавят для цвета. А здесь к шинкованной капусте добавили огурец, чтобы в зеленом появились разные оттенки, вместо помидора положили редис с декоративной нарезкой, а там, где обычно отделались бы жареными спагетти с кетчупом для вида, они придумали нормальную деталь с фарфалле. Вот я и восхитился, и «вот оно что» само вырвалось.
