Ковчег Иоффа - Шунина Наталья
Все это очень здорово ложилось на мое состояние. Но конфликт по-прежнему был не разрешен.
Про бывшую возлюбленную отчима… Она тоже была знакома со всеми практиками. Я давно поняла, что Марленович мог видеть рядом с собой только единомышленницу. То есть практически это означало, что его женщина должна была разделять его загоны, смотреть на все явления через призму системы Школы, видеть во всем энергоинформационную суть.
Тогда он застал меня за выполнением практики. „Подключайся", — сказала я. Собственно, практика состояла в простом увеличении тонуса. Ничего более. И он, на удивление, присоединился. Мы сидели на моей кровати и дышали, поднимали ци, как сказали бы китайцы.
„Научи меня чему-нибудь", — попросила его. Это был прекрасный заход. Я чувствовала, что он доволен. Он закрыл глаза. Я поняла, что он сейчас что-то мне покажет.
Видно, что он входил в состояние. Я незаметно вытащила из трюмо таблетки и спрятала их в карман.
„One sec“, — попросила я, и он, не отрывая глаза, кивнул. Я пошла на кухню, измельчила таблетку, насыпала порошок в термокружку, залила водой и размешала.
Кружку бросила на постель. „Вода“, — небрежно кинула я, но предлагать не стала. Он сам к ней потянулся, нажал на кнопку и сделал несколько глотков».
Следующее письмо Вера передала мне на Тройном мосту, высунув руку из автомобиля и поехав дальше. И, надо сказать, она так небрежно это сделала (возможно, того просто требовала дорожная обстановка), что я был унижен втройне. Некоторое время я стоял и действительно заклинал себя не открывать. Я ходил вокруг Спаса на крови и уговаривал себя. В чем больше пытка: в том, чтобы читать или не читать? Но я прочел.
«Ты, наверное, хочешь знать, как мы порезвились тогда на моей кровати? Ты ведь за этим приходишь каждый день? Тебе нравится мое падение, ты получаешь от него удовольствие, ты его смакуешь.
И вот это лицемерие, чистоплюйство… Оно всюду! Ох, какие вы все святоши! Святее, блядь, некуда! Но мне все равно. Это раньше я переживала. Сейчас мне плевать. И, если хочешь знать, я не считаю это падением. Более того, я знаю, что это взлет, что я сломала шаблон, что стала свободна. Выкусите все, он не мой отец.
И, увы, я тебя снова разочарую. Мы не порезвились тогда. Таблетки на него, конечно, подействовали. Он давал мне технику вхождения в „идеальное состояние“. Я не знаю, смог ли он нейтрализовать действие виагры „идеальным состоянием"… Похоже на то.
Вначале он стал красным. Вышел в туалет. Мне даже показалось, что он как-то покосился на воду, когда пришел. Я заметила эрекцию. Но он продолжал дышать и работать. Дыхание его было очень возбужденным, на лбу появились капельки пота, хотя в комнате не было жарко. Чувствовалось, что он еле сдерживается. Я взяла его руку. Он крепко сжал мою руку. И сжимал ее до боли, и дышал. Это длилось очень долго. Где-то полчаса. И через полчаса он рассмеялся. И вышел из комнаты очень довольным. „Теперь ты знаешь, что такое идеальное состояние", — сказал он.
Я была в отчаянии».
Следующее письмо тоже было передано с издевкой. Во-первых, оно ждало меня у «Тараканища», который был изображен в решетке одного из домов Манежного переулка. Во-вторых, Вера сидела в машине и смотрела, как я за ним наклоняюсь и старательно его вытаскиваю. Но я уже даже не уговаривал себя. Я его взял, вскрыл и тут же стал читать. На нее я даже не поднимал глаз, поэтому не знаю, в какой момент она уехала.
«После той недели, когда я не отдала ни рубля, меня подловили трое анаболиковых скотов и сказали, что поимеют меня, если я не отдам за месяц деньги. За месяц полмиллиона, ты можешь себе представить? Я позвонила этому парню и попыталась договориться, чтоб отдавать частями. Мы сошлись на двух месяцах.
Я стала вести соцсети одной российской модельерши. Каким-то невероятным образом мне удалось заразить ее идеей конного спорта. Я состроила из себя подающего надежды педагога. Положим, я кое-что знала о технике верховой езды, однако я понимала, какую ответственность взваливаю на свои плечи. У меня, по чесноку, тряслись поджилки. Первые пару недель мне казалось, что я стану причиной увечья или смерти. Я знала все риски и все равно шла туда. Отныне два раза в неделю я учила ее десятилетнего сына верховой езде.
Помимо этого, я стала тайно сдавать квартиру на Лиговском. За первые два месяца я смогла заработать сто двадцать пять тысяч. Вместе с теми деньгами, которые мне давал Марленович, вышло сто восемьдесят три.
Я принесла только сто восемьдесят три. Я передала ему деньги. Он мне — букет (не на последние покупают такие букеты). Букет я не стала принимать. Он сделал вид, что забыл его на козырьке магазина, и стал извиняться. Потом он час мне рассказывал, как ему тяжело. Понимаешь, тяжело человеку: родители забрали авто… И родители (эти-то богатенькие) ему говорят то и то. И он перегнул, но сейчас все осознал, смог урегулировать с ними все, отдать им большую часть. Для этого продал квадрик дачный, понимаешь. Мне было противно это слушать. Я еле сдерживалась, чтоб не плюнуть этому папенькиному сыночку в лицо.
Но я молчала. Я держалась, не высказывала, что и как мне говорили те трое анаболиковых. Я не пикнула о том, что значило лично для меня его „перегнул“. А он о тех даже не вспоминал. Такое чувство, что их вообще не было. Он реально делал вид, что его вина состояла только в том, что был напуган своими предками.
И что ты думаешь? До чего низок человек! Он потянулся ко мне! И как у него только язык повернулся сказать, что „он мне готов простить все, если только я…“ Я плюнула ему в лицо. И пока мой жирный пузыристый плевок был на его щеке… Щеке человека, только что вышедшего из барбер-бара (там за эти гламурные небритости по несколько косарей берут)… Боже, это было мгновение какого-то самоутверждения! Его глаза потупели, как у животного, потупели от злости.
„Через неделю твои ебучие деньги будут у тебя“, — процедила я.
И у меня бухнуло в груди. Я сама не поняла, как подписала себе приговор. Неделя, Ваня. И с этой минуты начался обратный отсчет».
Я зацепился за слова «обратный отсчет». Как вы понимаете, я складывал эти письма. Я их берег. Некоторые перечитывал. Но финал последнего не перечитывал, а просто смотрел, не отрываясь, на фразу «обратный отсчет». Потом гулял с полчаса. Увидел «Аврору». Да, значит, обратный отсчет. «Интересно, — спросил я себя, — я обладаю хоть граммом свободы?» В тот миг мне казалось, что я без остатка предопределен. И обратный отсчет моей жизни начался.
Глава 13
Стоит ли говорить о том, что я пошел и за следующим письмом?!
«Мне хотелось повеситься. Я сама не заметила, как создала себе столько проблем. Какого хера я взяла тогда эту папку денег? Да, конечно, у меня был замечательный план: доказать ему, что я конченая. Мне все равно, что он обо мне думает, главное, дать дорогу. Главное, доказать ему, что меня нужно трахнуть.
И с тех пор я все смотрела и думала. Понимаешь, такое чувство, что он так и не поверил, что я конченая. Возможно, он демонстрировал мне, что смог принять меня и любить конченой. Порой мне казалось, что он меня любит, любит как женщину. Нет, знаешь, даже так: я сама порой считала себя конченой, но вот он… Он — нет, он как будто таковой не считал.
Я не могла понять, что же на самом деле отчим чувствует. Ведь в продажу девственности он поверил — по любасу. Но вот позже… И это его феноменальное умение делать вид, что ничего не было. Что ничего не было, понимаешь. Ни толстенной папки. Ни тех наших поцелуев. Ни виагры. Ничего.
Вся эта ситуация с долгом придала мне если не решимости, то какого-то безумия. Мне реально было больно. Я надела парик и легла в ванну. Дверь я оставила открытой. В полоску света я бросила ее кимоно. Это было не ее кимоно, а такое же, как у нее. На пол. В ванне я лежала тихо. Совсем тихо. С выключенным светом.
