Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи

Дочь смотрела на меня с тревогой. И неудивительно: я сам только что посмотрел на себя в зеркало в туалете и заметил, что выгляжу ужасно бледным.

— А… да. Все нормально.

Я поднялся и тяжело вздохнул.

— Прости, я все-таки не пойду сегодня вечером на поминки. Мне нужно немного прийти в себя и подумать.

Я обратился к жене, лежавшей в гробу:

— До завтра. Увидимся завтра.

— Пап, ты точно в порядке? Не надо себя пересиливать. Поминальная речь может быть самой обычной. Если ты будешь слишком усердствовать и сам свалишься, всем будет только хуже.

— Ну зато можно будет обойтись одними похоронами на двоих. Удобно же.

Дочь вздохнула так, будто ей оставалось только развести руками, и тихо покачала головой.

— Ран-тян и Жасмин тебя отругают. В общем, смотри не переусердствуй. Похороны ведь будут скромные: мы позвали только родственников и самых близких друзей.

— Что, маминых коллег не приглашали?

— Нет. Мама сказала: «Я уже больше десяти лет как ушла на пенсию, не нужно их звать». Да и если бы все дошло до того, что пришлось бы арендовать большой траурный зал и устраивать совместные похороны с компанией, представляешь, сколько было бы хлопот? Она не хотела нас обременять.

— Как это на нее похоже…

Я снова невольно вздохнул. До самого конца она только и делала, что думала об окружающих… И почему она никогда не поступала так, как хотелось ей самой?

— К тому же, если бы церемония получилась слишком официальная, разве бывший муж смог бы читать траурную речь? [131] А ведь это было ее главным желанием — чтобы траурную речь прочитал именно ты.

— Странная, конечно, история. Но если это единственное завещание, которое она мне оставила, ничего не поделаешь. Только вы-то сами правда не против, чтобы это был я?

— Да. Сейчас траурную речь вообще часто пропускают. Обычно ведущий зачитывает несколько соболезнований, и на этом все. Поэтому мы не собираемся искажать мамино желание и просить читать речь кого-то другого.

— …Вот как.

В глубине души я надеялся, что дочери будут против. Постыдная мысль, но она мелькнула. Однако, похоже, пора было смириться.

Я тихо кашлянул и направился к выходу. Дочь пошла следом и еще раз напомнила:

— Пожалуйста. Сегодня по возможности отдохни и ляг спать пораньше. Завтрашняя церемония прощания начнется в десять, но тебе, папа, лучше приехать примерно к девяти.

— Понял.

Я сел в такси, которое мне вызвали в похоронном зале, и назвал ближайшую станцию. Водителем оказался молодой мужчина. На мгновение я подумал, что не хотелось бы нарваться на лихача, но, вопреки ожиданиям, он вел машину аккуратно и спокойно. Я с облегчением выдохнул и откинулся на спинку сиденья.

Когда машина тронулась, я посмотрел в окно. Небо было ясным, синим, без единого облака.

— Жена умерла, а тут такая безупречная японская ясная погода…

Слова сами сорвались с губ. Не то чтобы я хотел ливня, но хотя бы мелкий осенний дождь мог пойти, подумал я.

Вдруг мне кое-что пришло в голову, и я обратился к водителю:

— Простите, вы не могли бы отвезти меня в Гиндзу?

— Э… да, конечно. Сейчас только включу навигатор.

Водитель прижал машину к обочине и стал вводить маршрут на экране навигации. Я тоже достал смартфон, выбрал один из сохраненных контактов и позвонил.

Дорога заняла, наверное, минут сорок. Водитель, хорошо знающий токийские дороги, скорее всего, добрался бы меньше чем за полчаса. Но сегодня аккуратная езда моего таксиста была для меня в самый раз.

— Как будете платить?

Я достал из кошелька десятитысячную купюру и протянул ему.

— Сдачу оставьте себе.

Молодой водитель удивился и поспешно сказал:

— Это слишком много.

— Все в порядке. Оставьте себе.

Оставив смущенного водителя позади, я вышел на тротуар, обсаженный ивами. Видимо, он уже ждал меня у входа: почти сразу из магазина канцтоваров «Сиходо» вышел его хозяин, Кэн-тян.

— А, Кэн-тян. Прости, что так внезапно.

— Что вы, что вы. Добро пожаловать.

С Кэн-тяном мы, кажется, не виделись около месяца. В прошлый раз я заходил обсудить новогодние открытки, которые заказываю у него каждый год. Но теперь нужно было подумать, что делать и с ними. Обычно к середине ноября я получал уже отпечатанные открытки и на каждой от руки добавлял несколько приветственных строк. Но как быть в этом году?.. Хоть мы и развелись несколько десятков лет назад, можно ли спокойно рассылать новогодние поздравления, когда бывшая жена умерла?

Я прошел через стеклянную дверь, которую Кэн-тян открыл для меня, и вошел в магазин. Обычно я сначала неторопливо бродил по первому этажу, рассматривал сезонные открытки и новые письменные принадлежности, но сегодня, конечно, был совсем не в том настроении.

Закрыв дверь, Кэн-тян повернулся ко мне и глубоко поклонился.

— Примите мои соболезнования. Искренне скорблю вместе с вами.

— …Спасибо. Хотя знаешь… Когда мне говорят такие слова, это как-то совсем выбивает из колеи.

— П-простите.

Кэн-тян торопливо снова склонил голову.

— Да нет, что ты. Это я сам на себя не похож, растерялся. Тебе не за что извиняться.

Сказав это, я прошел вглубь магазина.

— Можно я сразу поднимусь на второй этаж?

Обычно я, пользуясь привилегией давнего постоянного клиента, который уже больше полувека ходит в этот магазин, самовольно поднимался на второй этаж. Но сегодня я пришел внезапно, и почему-то мне показалось, что нужно как следует спросить разрешения.

— Конечно. Сегодня мастер-классов нет, так что второй этаж полностью в вашем распоряжении.

— Это хорошо. Только вот среди преподавательниц, которые проводят здесь занятия, так много красавиц. Жаль, что сегодня никого не увижу.

Я заставил себя отпустить шутку. Но, видимо, прозвучал не так, как обычно: выражение лица Кэна-тян осталось напряженным. Я слегка покачал головой и начал подниматься по лестнице на второй этаж.

Как всегда, я остановился на лестничной площадке и посмотрел вниз, на торговый зал. Сам не заметив, я пробормотал:

— Здесь все как обычно… Слава богу.

— Слава богу? Что именно?

Кэн-тян подхватил мои случайно сорвавшиеся слова:

— А? Да нет, ничего особенного. Как бы сказать… Просто атмосфера магазина такая же, как всегда. Я это понял и немного успокоился. Обычно мы ведь сами для себя решаем: здесь все устроено вот так, а этот человек всегда делает вот так… Но на самом деле все ведь совсем по-другому. Просто я сейчас как-то заново, по-своему это прочувствовал.

— Вот как…

Да. Сейчас я был больше всего благодарен за то, что здесь ничего не изменилось.

Я сел на стул, стоявший в углу лестничной площадки, и перевел взгляд на кофейный столик рядом. На столике стояла маленькая вазочка с одним цветком, в ней была темно-красная роза. Казалось, ее поставили туда только этим утром: каждый лепесток держался свежо и прямо.

Я легко коснулся кончиком пальца лепестка и тихо кивнул.

— Вообще-то я бы сейчас с удовольствием просто посидел здесь, выпил чаю и рассеянно наблюдал бы за городом в окно. Но сегодня так не получится. Как-никак мне нужно написать такую вещь, как траурная речь.

Кэн-тян молча коротко кивнул.

На втором этаже жалюзи были подняты, и солнечный свет, проходя между окружающими зданиями, заливал комнату ярким сиянием. В правом дальнем углу находилась приподнятая площадка с татами, примерно в четыре с половиной татами. С противоположной стороны, у окна в левом углу, стоял старый письменный стол, который вполне можно было назвать хозяином этого магазина.

Я направился прямо к столу и сел на стул с довольно жесткой подушкой. Кэн-тян, последовавший за мной, открыл один из ящиков, встроенных вдоль левой стены от пола до потолка, и достал оттуда футляр для письменных принадлежностей. Футляр, который я хранил в этом магазине.

— После вашего звонка я сразу проверил чернила. Думаю, все в порядке. Бумагу для письма взять ту, которой вы обычно пользуетесь?