Возвращение - Катишонок Елена
Михайлец Сергей, в бытность свою папой, взялся подтягивать её по математике.
— Включи мозги! — орал он. — Это же элементарно — деление в столбик!
Он так разозлился, что забыл о мировой революции. Яростно отбрасывая листок за листком, он яростно вдавливал карандаш в листок, громоздя цифры. Приказ «включить мозги» вызвал у Ники противоположную реакцию: мозги отказывались включаться, замерзали, немели, как немеют на морозе ноги, когда долго ждёшь троллейбус. Они не отмирали, но мысли в голове были совсем посторонние: папины усы похожи на дёрн, такой аккуратный квадрат над губой, которая только подразумевается — её не видно.
— В остатке тринадцать; проверяем.
Это он проверял. Ника обречённо стояла рядом.
…осенью дёрн коричневый, а сейчас яркий зелёный. Усы темнее волос. Эта книга сильно наклонилась и сейчас упадёт, а другие повалятся на неё.
— За что тебе пятёрки ставили?! Ты ни черта не понимаешь. Идиотка!
Деление в столбик, с остатком и без, она легко усвоила, оставшись после урока с математичкой. Та не называла её идиоткой, не заставляла «включать мозги», зная, что Ника пропустила три месяца.
…Воспоминание о Михайлеце держится дольше чем запах его одеколона. Даже сюда, во франкфуртский аэропорт, проникло. Дома в коробке лежат школьные фотографии, недавно она их рассматривала. Борька Лопухов сидит за одной партой с отличницей Зиночкой — светлая коса, кружевной воротничок, серьёзное личико. Зиночка прижимиста, списывать не даёт и принципиально не подсказывает; занимается музыкой и коллекционирует фотографии артистов. А Лопух влюблён по уши, на то он и Лопух. Его вызвали на уроке литературы — исправить двойку в конце четверти.
— Ты, Лопухов. Кто написал «Муму»?
Борька скашивал глаза то вправо, то влево, но училка бдила зорко. Наконец его осенило:
— Герасим!
Обиднее всех кудахтала, заливаясь смехом, Зиночка. Училка озадаченно спросила:
— Почему ты так решил?
И Лопушок откровенно ответил:
— Так он же не мог говорить
…Гудки, гудки. Телефон не отвечал. Рейс откладывался. Множились и без того множественные грозы, хотелось спать.
14
Алик повернул голову к стене и в очередной раз удивился: у тела своя логика, ему дела нет, что не видишь портреты. Да в этом и не было нужды — лица прочно отпечатались в памяти.
После гибели отца мать увеличила его фотографию. Глаза с портрета смотрели недовольно, уши казались оттопыренными сильнее, чем при жизни, неаккуратным тёмным мазком вышли усы. Чёрный прямоугольник рамы отделил отца от всего вокруг — его не было не только в квартире и городе, но и в этом мире. Когда не стало матери, Алик заказал её портрет, благо снимков сохранилось много — фотографироваться она любила; рамку заказал такую же, чёрную.
Мама не плакала, получив скорбную весть. Он тоже сдерживал слёзы — чуваки не плачут — и всё же край пододеяльника у лица намокал. Я не плакал, убеждал он себя, само плакалось.
Дядя Витя теперь приходил реже, а тётка чаще. Мать раздражали её появления, раздражали полезные недосоленные супы, которые та приносила; бесила хозяйственная суета, желание навести порядок: вымыть раковину, подмести пол… Мать не скрывала раздражения: да перестань ты суетиться! Сестра никак не реагировала на замечания, отчего досада Лидии становилась только сильнее.
— Мне надоела твоя благотворительность я тебе не мама! — закричала она как-то прямо в прихожей, открыв тёте Поле дверь.
Алик был уверен, что Полина обидится и уйдёт, но та просто обняла маму за плечи.
— Лидуша, сегодня папин день рождения… Поставили чайник и забыли про него; заваренный чай перестоялся, поэтому заварили снова. Чашки сдвинули на край стола, забытые пряники лежали в глубокой тарелке, мать и тётка сидели рядом, перебирая старые листки.
Письма шли не по порядку — начинали с того, которое лежало сверху. Тётя Поля читала негромко, с ненавязчивой выразительностью, как она читала всегда, и Алик узнавал целые фразы, хотя для него всё слышанное давно слилось в одно большое письмо.
«12/XI/- 41 г.
Здравствуй, милая Лидуся!
Сегодня пользуюсь свободным временем, пишу тебе коротенькое письмецо.
Видимо, ты крепко обо мне соскучилась, это я заключаю из того, что очень часто вижу тебя во сне. Однако несмотря на то что сны бывают не всегда спокойные и принимая во внимание местную обстановку, всё же часто вижу во сне, как мы сидим на веранде, вы пьёте молоко…
А завтра я получаю жалованье. Мне некуда девать эти деньги, поэтому я завтра же отправлю перевод маме, да у меня ещё немного осталось с прошлой получки. Пусть на эти деньги мама купит вам мёд, какао, сахар, масло… и пусть ежедневно берёт вам молока, чтобы вы не чувствовали лишения войны, и»
— Какао… масло… — медленно повторила мама.
— Что «и», тётя Поля, что «и»? — нетерпеливо подскакивал Алик на стуле, хотя знал ответ.
— Кусок оборван, — ответила тётка.
— Кусок оборван, — эхом отозвалась мама. Никто не заметил, как появилась Ника.
Тётя Поля продолжала читать.
«Лидусенька, 16/XII из Ростова через нашего командира я послал почтовым переводом маме 350 руб. и посылку со своими вещами. Там тёплая фуфайка и кальсоны — мне хватает обмундирования, а вы там вдруг мёрзнете.
Напиши мне, милая доченька, как у вас жизнь, как твоя учёба, каковы твои успехи и что вообще нового…»
«16/II-41
Здравствуй, Вера.
Сегодня после двухдневного отдыха грузимся и выезжаем, а когда прибудем, сообщу в следующем письме.
Не имея от тебя ни одного письма за всё время, я не знаю о чём писать. Если тебя открепили от нашего магазина ввиду истечения срока, то тебе следует сходить в военкомат — там на основании аттестата дадут новую книжку.
Напиши, как с квартирой, как с продуктами, как жизнь. Каковы успехи с учёбой у Лидочки?
Здоровы ли девочки? Полина должна тебе больше помогать по дому. Пиши также, где ты работаешь.
Адрес у меня не изменился, тот же номер полевой почты.
Целую детей…»
Алику дали в руки — только не запачкай! — открытку, которую дед отправил к новому году — тысяча девятьсот сорок второму.
«БОЕВОЙ НОВОГОДНИЙ
ПРИВЕТ С ФРОНТА
ВСЕМ РОДНЫМ И ЗНАКОМЫМ!
Будьте уверены, мои дорогие, — в новом году я стойко буду драться за Родину и за вас. Буду бить немецких захватчиков до полного истребления!
Смерть немецким оккупантам!»
Открытка была написана фиолетовыми чернилами, чёткие буквы чуть наклонены вправо — точь-в-точь идущие в бой солдаты, готовые дать отпор врагу. Дедушка писал красивее, чем в школьных прописях. Алик вздохнул: его собственные буквы валились набок. Мама сказала, что в почерке человека отражается его характер, а в некоторых языках почерк и характер — это одно и то же слово.
Тётя Поля читала.
«24/II-42
Моя милая Лидуша,
опиши подробно, как вы живёте? Как у вас с продуктами, тепло ли дома? Как ты проводишь свободное время? Мне интересно всё, что касается тебя. Какие предметы в школе тебе больше по душе? Если ты располагаешь свободным временем, постарайся почаще мне писать. Особенно принимая во внимание мамину занятость. Я надеюсь, Полина ей помогает, её успехам в учёбе это не должно мешать. Кстати, тебе крайне необходимо исправить почерк, ты пишешь очень малоразборчиво, это меня неприятно удивляет.
Лидусенька, скоро весна! Мой долг и долг моих боевых товарищей — бить немецко-фашистских гадов, извести их с нашей родной земли, чтобы наши дети могли безмятежно радоваться солнцу.
На днях я пошлю маме немного денег — я хочу, чтобы она заказала тебе весеннее платье. Кроме того, отправлю небольшую посылку, куда вложу зубную пасту для тебя. Не забудь, пожалуйста, обязательно ежедневно чистить зубы.
