Где я - Тонг Куонг Валери

Мог бы и не представляться. Этот голос идеального зятя был вполне узнаваем среди всех, что засоряли мой мозг: Франсуа, совершенный друг.

— Я вас не слишком беспокою?

Вопрос был нелепым, а это бесцеремонное вторжение неприемлемым.

— Да, — дерзко ответила я, — вы меня беспокоите. Очень неудачный момент для звонков, если понимаете, что я хочу сказать.

Это было почти забавно. Я подумала: что такой тип мог вообразить насчет «очень неудачного момента»? Он же был так хорошо воспитан! Но Франсуа продолжил:

— Я в самом деле сожалею и прошу вас меня извинить. Но мне надо поговорить с вами об Антуане, это очень важно.

— А разве он не уехал?

Антуан никогда не оставался в городе больше трех-четырех дней подряд. Гробил себя работой и развозил грузы круглый год. Франсуа объяснил: нет, он не уехал, но с ним не все в порядке. Он даже настаивал: было бы хорошо увидеться, поговорить, я могу подъехать, вы сами выберите место, я вас там найду. Антуан мне как брат, я должен сделать что-нибудь.

— Как брат? Тем лучше, вы меня прекрасно замените.

У него, наверное, челюсть отвалилась.

— Я даже предполагаю, — продолжила я, — что это он вас подослал. Он всегда пользуется приемчиками начальной школы. Так что для ясности: я больше не хочу о нем слышать. Пускай таскает свои жизненно важные вопросы куда угодно, в любой закоулок на планете, но без меня! С удовольствием передаю вам все свои родственные обязанности, на том и прощаюсь.

— Нет! Не бросайте трубку, пожалуйста!

Его голос звучал так серьезно, что я позволила ему говорить.

— Меня никто не подсылал, даже наоборот. Я прошу у вас всего полчаса.

Мне вспомнился Антуан, каким я видела его в последний раз: замкнутое лицо и в итоге эта тайна. Я согласилась из любопытства: мне не оставалось ничего другого. Мы договорились встретиться в кафе в полдень. Небо в тот день было ясное, серые дома казались более внушительными, чем обычно. Мне хотелось глотнуть свежего воздуха. Уже шагая на эту встречу, я вдруг вспомнила, что на мне новые туфли. Я надела их сразу же встав с постели, чтобы немного разносить. Боль от них была назойливая, но легкая, так что я про них совершенно забыла. Однако сейчас, идя бодрым шагом, почувствовала, что на моих подошвах расцвели, созрели и вот-вот лопнут водяные мозоли. Я проклинала свою забывчивость. Мне было больно, но больше всего я злилась на себя за то, как их обновляю: не щадя и в отсутствие Жюста. А ведь он так гордился своим подарком! Было очевидно, что он рассчитывает втиснуть меня в них на тот долгожданный субботний ужин.

Я почти дошла. Возвращаться ради переобувания не имело никакого смысла, и только вынудило бы меня опоздать. В конце концов, было совершенно необязательно рассказывать Жюсту про эту невинную эскападу. Вернувшись, я снова положу туфли в коробку, а если понадобится, начищу до блеска. И мы с удовольствием вынем их вместе.

Франсуа ждал меня в кафе. Он протянул мне руку, и не дав мне слова сказать, сразу же уточнил: та последняя встреча, устроенная Антуаном, была для него очень тягостной, все эти невероятные похвалы, он ведь даже не подозревал, и можно ли теперь не учитывать это, простить Антуана? Можем ли мы поговорить о чем-то другом без всякой задней мысли?

— Мы ведь здесь как раз для этого, — ответила я.

Я оценила его вступление, однако все-таки осталась начеку. Он обрисовал ситуацию: сразу после нашей встречи Антуан заболел. У него резко подскочила температура, он бредил больше часа и его сильно рвало. Франсуа запаниковал и срочно показал его знакомому врачу, а тот назначил целую кучу анализов. И все впустую. Ничего не нашли, кроме неотчетливой анемии. После этого Франсуа вернулся к своим делам, а Антуану предстояло снова отправиться в дорогу: надо было доставить важный груз, запланированный еще несколько недель назад. Но вместо этого он заперся у себя дома.

Франсуа предупредила их общая секретарша.

— Клиент, разумеется, был в бешенстве. Речь ведь шла о целлюлозе в рулонах. Вы представляете себе, что такое скоропортящийся продукт?

По словам Франсуа, Антуан был в двух шагах от банкротства. Недовольные клиенты следовали один за другим. Все требовали возмещения убытков, некоторые подали на него в суд. Что касается Франсуа, то он постарался выполнить за Антуана самые срочные заказы, однако больше ничем помочь не мог: ему надо было руководить собственным предприятием.

— Я пытался его образумить, но, увы, он ничего не хочет слушать. Отказывается меня видеть. Пришлось удовлетвориться телефонным звонком, да и то он не произнес и пяти фраз.

Я была ошеломлена, поскольку знала, как для Антуана важна дорога. И вот он, такой неутомимый, такой несокрушимый, готов бросить свой грузовик! Самоуверенный всезнайка, всегда готовый поучать других, остался без гроша. Но что случилось?

— Если я сегодня здесь, — продолжил Франсуа, — то потому что убежден: этому есть какое-то объяснение.

— Ах вот как? — буркнула я язвительно. — Не терпится его узнать.

— Все началось после той стычки в кафе, — добавил Франсуа. — Затем, когда я с ним говорил по телефону, он беспрестанно повторял ваше имя каким-то странным тоном. Я пытался узнать больше, но думаю, что на той стадии разговора он меня уже не слышал. Поверьте, Аньес, если бы при этом присутствовал врач, он бы точно упек его в дурдом.

— Я в самом деле не понимаю, чем могу помочь. Сожалею, но я тут совершенно ни при чем.

Я не мучила Антуана: просто послала его куда подальше.

— Он хочет защитить вас.

— Пусть лучше избавит меня от своих добрых намерений.

— Как вы суровы, Аньес. Он же заболел.

— Скорей уж спятил! Лезет в мою жизнь, а когда я прошу его пойти к черту, вдруг впадает в ступор? Если мой братец тронулся умом, я ничем помочь не могу.

Я пыталась вспомнить свои слова, фразы, что-нибудь такое, что могло вызвать столько проблем. Но в голову лезли одни банальности.

— Будь он хоть сумасшедший, хоть больной, это веская причина, чтобы пересмотреть вашу позицию и не позволить ему упасть.

Я думала, что Франсуа гораздо терпимее. И объяснила ему: Антуан был потрясающим старшим братом, потом стал первостатейным занудой, а теперь вот еще обзавелся и претензиями — нет уж, спасибо, с меня довольно.

— Он хороший мужик.

— Только вашего определения мне и не хватало.

Потом, поскольку он все еще рвался защищать моего братца, добавила:

— Вы правы: вам было бы гораздо лучше стать преподавателем. У вас для этого есть все данные: терпение и самоотверженность. А если для преподавания слишком поздно, могли бы стать психологом. Или миссионером!

Он спокойно улыбался, получая мои стрелы. Мы все говорили и говорили, расширяя темы. Он рассказал о своих родителях, умерших слишком рано, о своем отвращении к запаху дизельного топлива и масла для жарки: «Представляете, Аньес, во всех странах мира вам бьет в нос один и тот омерзительный запах!»

Я начала понимать нерушимую дружбу Антуана и Франсуа. Эти двое действительно нашли друг друга. Должно быть, среди дальнобойщиков не так уж много типов, которые предпочитают читать, а не проводить время в баре.

Вдруг мой взгляд упал на часы над стойкой. Что? Мы проговорили добрых два часа, и я нахожу это приятным? Я интересовалась болтовней почти незнакомца? Небось Франсуа и не подозревал, какой рекорд побивает. И, что еще поразительнее, он предложил мне перейти на «ты», а я не отказалась.

Его это позабавило:

— Ну что же, значит, ты все-таки не до такой степени мизантропка!

— Это тебе Антуан так меня описал? И что он еще добавил к картине?

— Тысячу противоречивых вещей. То утверждал, что ты замкнутое, чуждое жизни существо, порой на грани выносимого, то, что ты самый чудесный человек, обитающий на этой планете, и никто больше тебя не заслуживает любви и нежности.

Он посмотрел на меня несколько мгновений, потом уточнил: не считай меня более романтичным, чем я есть; это были его слова, его собственные выражения, я ничего не добавляю.