Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Ушла ли ее злость и какая-то мрачная решимость сделать все еще хуже?
Увидев выходящего из подъезда Микке, она улыбнулась снова. Если верить ее внутреннему чутью, Марс обладал той же странной особенностью, что и она сама: за его сложным лицом стояла тотальная неспособность открываться. Им обоим требовалось сделать какую-то глупость, чтобы отключить думалку и начать говорить, вместо того, чтобы выслушивать.
Глупостей на сегодня достаточно с них обоих.
Нет никакого ада, кроме персонально созданного. Так стоит ли включать зодчего?
Остановившись, чтобы прикурить сигарету, Микаэль поднял голову, наугад пытаясь отыскать нужное окно. Зачем? Помедлив секунду, Майя приложила ладонь к холодному стеклу, то ли давая знак, то ли просто проверяя его — и свою — интуицию. В какой-то момент ей показалось, что их взгляды невозможным образом действительно встретились в темноте, после чего Марс просто вскинул ладонь в ответном коротком жесте.
«Я пришлю тебе трек», — промелькнуло у нее в памяти. Оставалось только ждать, когда он выполнит обещание, а в том, что сказанное будет еще и сделано, Майя не сомневалась.
Сегодня она открыла для себя еще одну разновидность телесных взаимодействий, на этот раз не имеющих никакого отношения ни к химии, ни к магии. Это было похоже на спорт, на терапию, о которой сегодня уже упоминали в этих стенах. На что угодно, после чего неуютно саднит одновременно внутри и снаружи, хочется спать, но не возникает желания устроить генеральную уборку в мыслях и контактах мобильного.
Впрочем, ей не хотелось думать об этом сегодня. Как и думать о завтра. Да и вообще думать…
Она хотела бы продлить это вот странное ощущение перезагрузки, пускай, даже через боль. Это было честнее, чем вынашивать злость, которая попросту не могла найти выхода.
Телефон лежал рядом, но ответа пока что не было. Более того, Майя понятия не имела, что именно написал Микке. Два сообщения, предположительно, коротких. Судя по выражению его лица, что-то очевидное, как день. Но что она вряд ли смогла бы осилить без этого мастер-класса. Будто почувствовав это ее выхолощенное состояние, Марс засобирался почти сразу же, взяв с нее обещание глупостей больше не делать.
И вот он наверняка уже где-то ближе прыгнул в свое такси, а она — здесь, на подоконнике, все еще не решалась заглянуть в организованную им переписку.
Наверное, что-то такое Майя чувствовала в канун Рождества, еще будучи совсем юной. В те времена жизнь казалась невероятным и захватывающим приключением без намека на скуку. Тогда она не знала, что держит в руках не весь мир, не генеральный план безупречного путешествия, а только рекламный проспект, пахнущий типографской краской. Яркий до рези в глазах, оттого не слишком-то правдоподобный.
Маленькая Майя верила, что хорошие девочки попадают в рай. Она не знала, что их жизнь — смертельно скучна, иногда даже в буквальном смысле. С тех пор, как она окончательно разуверилась, прошло меньше года, но теперь фрекен Нордин отчетливо понимала: в этом году у нее все шансы заручиться вниманием Крампуса [31] вместо старого доброго Санты.
— Пошло бы все к черту, в самом деле… — сказала она вслух, будто отпуская остатки собственных иллюзий.
Ей было легко. Не радостно, но легко. Видимо, эта новоприобретенная легкость придавала всему смысл. Вспомнив, что кое у кого появился аккаунт в Инстаграм, Майя потянулась за айфоном.
Проснувшееся любопытство было сродни аппетиту, который появляется после слишком долгого сна. Сперва он напоминает щекотку, а потом — боль, граничащую с тошнотой… Она понятия не имела, что именно может увидеть там, в расчерченном на клетки узком личном пространстве публичного фотоблога. Но ей хотелось посмотреть.
Найдя искомый профиль через страницу Ларса, который еще с вечера выложил на всеобщее обозрение батарею их гитар с бэкстейджа «Сквизера», Майя наткнулась на свежайшее фото Саймона, выложенное вот только что. Стараясь не шарить взглядом по соседним снимкам, она открыла этот. Не подписываясь, просто, чтобы посмотреть.
Спутанные светлые волосы, глубокие тени вдоль впалых скул…
Пустые глаза с претензией на явно недружелюбный взгляд.
Яркие губы, одна из которых прошита металлом.
Думать не хотелось по-прежнему, но поток мыслей теперь — после всего — свободно проходил через сознание, будто заглянувший в комнату лунный свет. Сидя вот так, в темноте, наедине со своим внутренним озарением, Майя почти что кожей ощущала возвращение химии.
И магии.
Стоило всколыхнуть затхлое болото будней, чтобы снова почувствовать себя живой. Живой и смертельно соскучившейся. Совершенно незлой, практически, беспомощной теперь. Майя остро ощущала себя в моменте: вот она, здесь, маленькая и холодная, как Улле — Мальчик, смотрящий на Луну [32], — только совсем не железная.
Никаких лайков. Никаких следов ее присутствия на этой странице, где наверняка полно и другой белокурой головы.
Вместо этого, фрекен Нордин добралась-таки до вкладки сообщений iMessage, чувствуя, как во рту становится совсем сухо от волнения. Оба два были на месте и оба же — неотвечены. Хотя и прочитаны.
«Прости меня»
«Это Майя»
Закрыв вкладку, она закрыла и глаза. Будь что будет.
Где-то глубоко внутри она знала.
Знала совершенно точно, что Саймон ответит. Возможно, он думает над этим прямо сейчас. Возможно — пишет что-то, чтобы задеть побольнее. Не важно. Она знала, что он не сможет не ответить. Знала, что Микке не ошибся. Знала ровно так же, как и то, что ее зовут Майей.
Интересно, в остаток ночи удастся компактно упаковать хоть сколько-то часов сна? Или, быть может, желание задавать вопросы самой себе станет только сильнее? Еще вчера подобный внутренний диалог привел бы только к самокопаниям, потому все эти месяцы она предпочитала проводить в тишине. Тишина внутри и снаружи, полная безопасность. Сегодня же он был пропитан ничуть не приторным ромом самоиронии.
Чего ей стоило быть проще? Стоил ли сломанный нос безблагодатного огрызка лета, проживая который, она окончательно стала безбожницей под боком у пастора Нордина? Стоил ли тот день этого мучительного бегства? И, если опустить то, что стало с Саймоном, стоило ли бежать, чтобы превратиться в суицидальную истеричку снова?
Разве чувствовать — даже если добрая половина всего того, что ей довелось ощущать в те дни, было болезненным или странным — было хуже, чем теперь просто проживать сутки за сутками?
Невыученный урок всегда повторяется — таковы законы школы жизни.
И вот она здесь, на внутренней стороне своего собственного кольца, где снова хочется оборвать все, чтобы уже завтра это самое «все» было не так. Или вообще перестать быть. Снова здесь, с той лишь разницей, что теперь внутри теплится желание попробовать все возможные варианты, а не только тот, что кажется самым простым и логичным.
