Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— По правде сказать, я его прекрасно понимаю…
— До того, как мы с ним встретились, я отучила себя от эмоциональности. Отучила чувствовать, привязываться… Я была готова умереть. Он вернул мне все то, что способно причинить мне боль, Микаэль. Но это же и есть жизнь, не так ли? Мне расхотелось себя убивать, а потом случилось то, что случилось. И вот я снова живу жизнью зомби, Марси. Пью кофе, а иногда и чего покрепче, тупо хожу на свою ночную работу, а на дневной копаюсь в бумажках. После того, как мне сообщили о его новой пассии… В общем, ты все сам знаешь, что толку мне вымучивать это из себя? Как ты сегодня заметил, я опять близка к тому, чтобы рассмотреть универсальный вариант решения проблемы.
— Послушаешь меня, ладно? — Марс взял ее за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, чуть запрокинув голову. — Просто слушай, ничего не говори. Дыши, моргай… Можешь плакать, если захочется, но дослушай до конца. Это были не самые легкие полгода в его жизни, за которые он попортил крови нам всем. А насчет Иды… Ну знаешь, это от безысходности. Назло всем и самому себе. Грустный цирк. Все это время он откровенно гробил себя, демонстративно так. Он не самый близкий мой друг, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы видеть то, как он смотрит на тебя. До сих пор! Если тебя интересует этот придурок, если у тебя что-то екает — вспомни его номер. Найди его. И не клади свою смерть на его совесть. Поверь мне, последнее, чего он хотел бы — знать, что с тобой что-то не так. Или что тебя больше нет. У меня все.
— И вот я не знаю, что мне делать…
— Куда он побежал, спрыгнув со сцены, этот кусок придурка? Правильно, искать тебя. И что он сказал, когда нашел? Судя по следам твоей помады на его лице, он был красноречив, но не слишком-то убедителен, раз мы с тобой сейчас разговариваем.
— Я умудрилась наговорить ему глупостей, после того, как он испачкался…
— Вы стоите друг дружку, совет да любовь, Май. Тебе все равно, что с ним будет?
— Нет. Нет!
— Ну так не дай ему пропасть! Ему нужен один шанс. Одна крошечная точка опоры, Майя. И он уцепится за нее. Он живучий, как сорняк — дай ему смысл бороться… Я не для группы прошу, а ради него самого. Чистый альтруизм, клянусь тебе. Свалит так свалит…
— И что дальше?
Фыркнув, Микке выпутался из ее рук, садясь.
— А дальше я закурю, пожалуй. Пепельницу подашь?
Майя смотрела, как он нервничает, прикуривая сигарету, как выпускает дым из уголка рта, тут же втягивая воздух. Сев в дальний угол дивана, она просто наблюдала за тем, как Марс наслаждается зависимостью, от которой пытался избавиться, пока не поймала его мрачный взгляд.
— Мы с ним написали одну песню… Вот она — точно о тебе. Хотя, мне кажется, сегодняшний экспромт тоже не без того. Но тебе же понравилось, даже не сомневаюсь… Завтра я пришлю тебе файл. Тот самый. Ты услышишь ее до релиза. Просто не показывай никому.
— Звучит как условие. Чего ты хочешь взамен?
— Просто дай ему шанс. Ты же любишь его, а не «любила». Я не ставлю условий, Май. Я пришлю тебе трек в любом случае. Могу дать тебе его номер, а могу — мастер-класс, решив проблему вместо тебя. Выбирай, чего ты сама хочешь и бери уже телефон в руки…
— Я понятия не имею, где он…
— На тумбочке в прихожей.
— Саймон, а не телефон, — усмехнулась Майя. Марс пожал плечами, улыбаясь в ответ.
— За ним вызвался присмотреть Ларс. Так что, я думаю, он у него.
Встав, чтобы сходить за айфоном, фрекен Нордин чувствовала на себе все тот же мрачный взгляд Микаэля Полссона. Вернувшись, она села на подлокотник дивана с его стороны, позволяя ему медленно, но уверенно ссадить ее с этого насеста к себе на колени.
— Мастер-класс, Микке Марс, — сказала она, протягивая ему мобильник.
Хмыкнув, он открыл вкладку сообщений.
21. Вместо рассвета
Майя никогда не любила слишком долгие откровенные разговоры. Возможно, потому, что она сама всегда была заточена слушать, а не говорить — не самая типичная женская привычка. Попытавшись вспомнить момент, когда отнялась вполне естественная способность жаловаться, она не обнаружила ровным счетом никаких воспоминаний по теме.
Быть может, после смерти матери? Думать эту мысль дальше расхотелось практически сразу же.
Откровенность — того сорта, когда приходилось поднимать напластовавшуюся, слежавшуюся от времени боль с самого дна, то и дело поддевая становящееся вновь чувствительным нутро, — казалась ей чем-то вроде медицинской процедуры не самого приятного толка. Говорить с кем-то о себе напрямую, а не гонять мысли по узкому кольцу внутреннего монолога, переживать вслух она разучилась уже очень давно.
Петеру, помнится, этого было не нужно, а Бри была и сама не дура поплакаться в жилетку младшей сестры.
Майя привыкла к тому, что у нее все в порядке. Нет, на порядок лучше, чем у любого из тех, кто присаживался к ней на уши пооткровенничать. Для Бригитты она всегда была незамужней и счастливо бездетной столичной штучкой, для Петера — живущей в отдельной квартире, для коллег по работе — двужильной… Какие-то робкие попытки ее выслушать предпринимал ее верный рыцарь из бара, который Лехтеря, то и дело предлагая поговорить по-душам, но фрекен Нордин никогда не была настроена на его частоту.
Нужно ли ей было говорить о чем-то таком с Саймоном?
Саймон…
Произнеся это имя мысленно, Майя улыбнулась, устраиваясь на кухонном подоконнике и позволяя зябкому сквозняку скользнуть в еще влажные волосы. Поначалу, им вообще не нужно было ни о чем говорить. А потом… Потом она могла доверить ему что угодно, включая свою собственную жизнь, если бы в этом была нужда. Но никогда это не было чем-то вроде этих вот пугающих «очистительных» разговоров.
Саймон любил конкретику. Предпочитал знать, с чем имеет дело. И позволял ей роскошь не быть удобной, даже если это бесило его самого. Он понимал ее, как никто. Быть может, оттого они и оказались в точке невозврата?
К приятной расслабленности и непривычной вязкости сознания примешивалось еще что-то, и Майя пока что не могла разобрать, что именно. Она просто смотрела в окно, вдыхая и выдыхая, то и дело улавливая очертания собственного отражения поверх привычного вида двора, спящего в слепой темноте поздненоябрьской ночи.
Ее и без того обкусанные губы, траченные ветром и беспощадной красной помадой, казалось, вот-вот начнут кровоточить, но Майя то и дело проходилась резцами по едва прихватившимся корочкам.
Микаэль был прав, говоря о ее опасной близости к необратимым решениям.
Она будто бы вернулась в другой день и другой час… В последний раз ее заднице было так же холодно, когда она примерзала к ступенькам в уличной курилке для крю, пропуская через свой внутренний безмолвный шредер новость о том, что Саймон с кем-то встречается. Так что изменилось с тех пор и после этого вот долгого разговора?
