Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
— Не сомневайся, — отозвалась Майя, закрывая глаза, запуская пальцы в его волосы, смешивая их одинаково темные пряди и уже почти не чувствуя холода. Только дразнящие прикосновения, ни одно из которых не было знакомо ей раньше.
Вверху и внизу. С умопомрачительной синхронностью.
Сейчас было не важно, как и откуда он знает правильный подход — воздух был наэлектризован самой идеей их совместного присутствия здесь. И этот в полном смысле рукотворный оргазм, как ни странно, вернул ее в реальность.
Отпихнув от себя Микке, Майя смотрела в его улыбающееся лицо, видя, как немного подрагивает эта его нечитаемая улыбка. Чувствуя, как он притягивает ее снова, прижимаясь лбом к ее лбу и так же точно всматриваясь в ее лицо.
— Думаешь, этого хватит? — спросил он шепотом, наверняка зная ответ. Майя покачала головой.
— Думаю, что буду жалеть, если не получу больше. Если не пойду до конца и не закрою эту тему… И если не найду резинку — тоже буду жалеть.
Они оба знали, что такими вот шутками с природой подобные скользкие темы только открываются. У них было изрядно общего и без этой сомнительной связи, но для серьезного доверительного разговора обоим необходимо было расслабиться. То накрывающий, то откатывающий, прибой возвратно-поступательных был каким-то первобытным способом перейти на «ты» в самом глубоком из смыслов.
Самый простой из танцев.
Когда с ней это было в последний раз? Полгода назад?
Когда она хотела этого в последний раз? Сегодня, во время этого дивного в своей непосредственности камбэка Саймона.
И если желание все еще бьется где-то внутри, почему бы не дать ему выход?
Она чувствовала себя немного в долгу за весьма впечатляющую прелюдию, но Марс, отняв у нее упаковку с кондомами, жестом попросил ее угомониться. Устроившись рядом с ним, она едва ли не впервые в жизни с нескрываемым энтузиазмом смотрела, как происходит такое вот самооблачение.
Он не суетился, хотя делал все быстро и аккуратно.
— Не бойся, — зачем-то сказал Микке, мягко перехватывая Майю за запястья и уверенно укладывая под себя. Накрывая их обоих одеялом… «Как в детстве», — мелькнуло у него в голове. Нависая, облизывая губы, выдыхая…
Туго обтянутый латексом, он медленно, но уверенно перешел на самый глубокий уровень взаимодействия между мужчиной и женщиной, тут же перехватывая мягкими влажными губами ее почти удивленный вздох. Сейчас она больше всего была похожа на саму себя — без печати отрешенности на лице, без маски. Будто она и в самом деле немного растерялась, осознав, наконец, происходящее между ними. Ее почти рефлекторные попытки сдать назад, отодвинуться, даже нравились Микаэлю: пройдясь ладонями по ее разведенным бедрам и подхватывая ее ноги под коленками, он сделал это каноничное объятие максимально тесным.
Наваливаясь чуть сильнее, чем следовало бы. Чувствуя почти осязаемо мятный, щекочущий холодок под ложечкой.
Какое-то время Майя оставалась восхитительно неподатливой, но эта молчаливая борьба под одеялом вполне закономерно сменилась почти идиллически слаженным ритмом. Кажется, почти сразу после того, как она действительно приняла его в себя, подаваясь ему навстречу, Марс раскачал эти качели максимально сильно, едва замечая, как сладко ноет крестец от впившихся в него пальцев Майи.
Он забирался так глубоко, как только она ему позволяла, сбиваясь с дыхания, останавливаясь, оттягивая момент и пускаясь в долгие бессловесные диалоги губ.
Она пыталась удержать его — снаружи и изнутри.
Сбрасывая всего себя на одну руку, чтобы другой повернуть к свету ее лицо, он мягко обвел большим пальцем чувственный контур ее чуть приоткрытого рта.
Ему хотелось видеть ее глаза — и себя в них, словно отражение в мутной воде. И она смотрела на него этим странным, немного поплывшим взглядом, касаясь его пальца кончиком языка и шумно втягивая воздух носом.
Принятый алкоголь и резинка замедляли его, в то время как Майю легкий градус немного пришпорил. Целуя ее дрожащие губы, Микке предчувствовал и другую дрожь — там, внизу и внутри, потому ускорился, почти сразу налетая на это живое, неукротимое электричество, одинаково вышибающее дыхание из них обоих.
— Ну что, приехали? — сказал он не без ехидства, когда она кончила первой, закусывая губу едва ли не до крови и будто бы удивляясь еще раз.
Майя и хотела бы сказать хоть что-то, но явно была не в силах преодолеть спутанность сознания. Он впился губами в ее шею, оставляя след, почти сразу же наливающийся багрецом. Чувствуя, что в данный момент ему можно абсолютно все. Прижимаясь теснее, распластывая ее под собой, доходя до упора, почти причиняя боль — и улетая окончательно от колкого, все еще мерцающего внутри нее, ритма.
Смог бы он продержаться еще хоть сколько-то, гоняя в дурной полупустой голове свою без пяти минут навязчивую идею?
— Твою мать… — проговорил Марс, укладываясь рядом, запрокидывая голову и пытаясь расслабить колени. — Это лучшее, что случилось со мной за этот вечер…
Майя пыталась осмыслить собственные ощущения: сплошь приятные, но почти все — неузнаваемо странные. Чувства вины среди них не было. Уткнувшись лбом в плечо Микаэля, она была готова к тому, что он отодвинется или сбежит в ванную. Извинится или еще что-то в этом роде… Но Марс не сделал ничего подобного. Шумно выдохнув, он притянул ее к себе, закутывая в одеяло, пахнущее сексом, от которого еще не успели остыть они оба.
— Скажи, что я не сплю… — неосторожно коснувшись губами его груди, Майя тут же отпрянула, смеясь. — Прости, Микке.
— Я бы ущипнул тебя, но следов и так предостаточно, — его голос звучал расслабленно и не без иронии. — Полагаю, со мной так же точно.
— Если что, скажешь, что это Ларс, у которого ты ночевал? — не удержавшись, она погладила его по щеке. Улыбнувшись, Полссон накрыл ее пальцы своими.
— Возможно.
— Ты заставляешь меня черт знает что о вас думать, Марси!
— Я делаю это нарочно, Май…
— Отпустишь меня в ванную? Я и для тебя чистое полотенце достану, шутник.
— Звучит заманчиво, — согласился Марс, но медлил, продолжая тискать и наглаживать Майю. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что ей не так уж хочется торопиться.
Это было странное, непривычное для нее теперь ощущение безопасности. Тем более странное еще и потому, что в последний раз она чувствовала себя настолько умиротворенно уже очень давно. Как будто недавняя разрядка обнулила ее метания.
Последние полгода фрекен Нордин была наедине с собой и против всех. Оттого теперь ей было странно чувствовать себя голой не только физически, но и эмоционально, позволять мужчине, запах которого все еще казался ей незнакомым, пускай и приятным, прикасаться к себе… Не сравнивая его ни с Петером, ни с Саймоном, ни с кем-либо еще. Лежа рядом, Майя просто вдыхала и выдыхала, пробуя свое имя на вкус.
