Стокгольмский синдром - Гор Стэсс
Все было так, как бывало не раз и не два.
Где-то в глубине комнаты, под кучей из его пестрой одежды несколько раз чирикнул айфон, принимая сообщения. Этот звук стал чем-то, вроде последнего кусочка мозаики, благодаря которому гештальт-таки завершился.
Майя вспомнила номер.
Она сделала то, что не смог сделать он, рассеянно водя пальцами поверх сенсора и силясь собрать воедино слова, среди которых не нашлось нужных. В конце концов, Саймон даже самому себе казался убедительным там, в пустом служебном сортире.
Она вернется.
Она подумала — и до нее дошло, что именно он пытался ей сказать.
В том, что это случилось сейчас, когда он засаживал лихо подмахивающей шлюхе, не было никаких противоречий. И думать о той непрочитанной пока смске было, как трогать тонкую корочку на ранке, одновременно маясь от желания расчесать ее снова и оттягивая этот момент.
Казалось, все эти телодвижения обретают смысл — теперь, когда гора упала с его татуированных плеч. Когда в конце этого чертова тоннеля длиной в полгода забрезжил свет, и можно было признаться себе самому в том, чего именно ему не хватало. Он истосковался по возможности быть самим собой, не думая о том, кому и насколько это удобно. Его тянуло назад, в вязкую топь отношений, которые он сам до последнего отказывался считать серьезными, но в которых у него было больше свободы, чем теперь. Ему хотелось снова коснуться того, до чего он никак не мог дотянуться: не важно, был ли он упорот вусмерть или чист и трезв неделями.
Чтобы каждый день снова был, как последний.
«Молись, чтобы я снова проснулся, Майя»
«Я хотел бы уснуть, держась за твой зад»
«Плевать я хотел на твои планы! Когда я проснусь, ты должна быть здесь»
Успокоив это голодное чувство внутри, он позволил себе быть почти что нежным, хотя и чувствовал, что буквально каменеет — полурасслабленные фрикции на фоне всех уже совершенных сегодня не приносили ему разрядки. Забросив ноги блондинки к себе на плечи, он ускорился, не нащупывая дна. Будто она вся была из теплой резины, отлитой по человеческому лекалу.
Саймону стало даже интересно, был ли ее вполне реальный оргазм результатом этих его титанических усилий или она просто тащилась от мысли, что ее имеют сразу двое широко известных в узких кругах музыкантов?
Его выплеснуло в тесный скафандр из латекса, и это было годным поводом, чтобы уступить уже Лапуле его даму в полном объеме. Усталость навалилась снова, вцепляясь костлявыми пальцами в исцарапанную кожу спины.
— Ларс, это дерьмо… — он покачал в воздухе использованным кондомом, вызвав у хозяина квартиры, менявшего позицию со второстепенной на главную, сдавленный смешок. — Не наступи, тут их полно.
— Бросай, разберусь.
— Я в душ, — бросил он, оскаливаясь в улыбке. — Было заебись.
Отыскав в куче шмоток телефон и прихватив джинсы, он с трудом сдержался, чтобы не просмотреть сообщения. Не сейчас. Не сразу. Нужно дать себе время на осознание. Приятная тяжесть смартфона в ладони будто бы добавляла веса ожиданию.
Вода смывала с него пот, прикосновения губ и пальцев, смазанные следы нескольких финишей. Снимала весь груз сегодняшнего слишком сумбурного дня, начало которого будто бы лежало в другой реальности, а конец только брезжил где-то впереди поздним осенним рассветом. С трудом натянув джинсы на все еще влажную кожу, он вжикнул зиппером, прикидывая, есть ли шанс растянуться на диване в гостиной так, чтобы оставаться незамеченным какое-то время.
Просто побыть предоставленным самому себе.
Так он и сделал, зажимая едва раскуренную сигарету в зубах, скрещивая длинные ноги и чувствуя, как головную боль медленно размазывает от виска к виску. Початая бутылка виски была здесь же. Приложившись, он прикрыл глаза на мгновение. Электронная галочка сообщения представлялась ему крайне отчетливо, будто пытаясь материализоваться прямо из его черепной коробки. Жгучий вкус протянулся через все небо, словно смутно алеющая предрассветная полоса.
Саймону никогда не везло, в том смысле, что баловнем судьбы и счастливчиком он себя не ощущал ни одного дня. Ему не доводилось что-то выигрывать, даже халявную банку пива. И теперь он был готов помножить на ноль свои шансы на успех. Но что-то внутри просто не давало ему покоя, срабатывая и срабатывая, будто сбрендившая противоугонная сигнализация. Вместо того чтобы просто проверить — а сообщений было три, — он побродил по ленте в Инстаграм, а потом и вовсе запечатлел свое более чем сложное выражение лица.
Запостив фото с минимумом опознавательных знаков, — мало ли в Стокгольме коричневых кожаных диванов? — он отложил айфон и снова выпил, пытаясь распробовать свою свободу на вкус. И пытаясь вспомнить, по каким дням недели Фрекен Бок прибирается в его квартире в Сольна. И где он приткнул ключи от нее…
Пальцы сами скользнули по сенсору, нащупывая путь.
Первое сообщение было от Nordea [29]. Короткий месседж о списании ежемесячной платы за мобильный банкинг по его кредитке. Оставшиеся два — с незнакомого ему номера Telia [30]. В выпавшей истории переписки было всего четыре слова, разбитых на две короткие строчки.
«Прости меня»
«Это Майя»
Сглотнув сигаретную горечь, Хеллстрем затушил окурок о бок бутылки.
«Какая именно из?»
«За что же?»
Он писал и стирал, писал снова — и снова удалял свои слова побуквенно. Потому что все это было не то. Саймон не слишком-то понимал сам себя: ему было и радостно, и тоскливо. Радовал этот их неожиданный коннект, но мысль о том, как она проводит этот слишком длинный вечер, заставляла то и дело закусывать губу.
«Я никого никогда не прощаю»
Простое встряхивание, отменяющее ввод текста.
Такой ответ был бы последовательным. Хотя бы… Он говорил это — и не раз. Но имел ли он смысл? Майя прекрасно знала, что именно это он и должен ответить. Она знала, что он не очень-то способен прощать, но все же рискнула написать с этой дурацкой просьбой, пронимающей до самых поджилок.
Хеллстрем мог представить с десяток ситуаций, в которых Майя могла сказать все то же — и была бы убедительна. Он позволил ее голосу звучать у себя в голове, чувствуя, как эфемерные, не существующие в реальности вибрации отдаются в самых неспокойных местах его тела.
«Я сохраню номер»
Снова мимо. Серьезно? И что ей с того, что и без громогласных заявлений — вещь очевидная. Она сама пригласила его поохотиться за собой снова, написывая вот так, среди ночи.
Криво усмехнувшись, Саймон уставился в мерцающий дисплей.
«Когда-нибудь. Нескучной тебе ночи, детка»
