Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик
- Благослови их Бог.
- Воистину. Но капитан не хочет отпускать этих чёрных на берег; он опасается, что их схватят и вновь обратят в рабство; и хотя он не испытывает к рабству такой же сильной неприязни, как я - это одна из немногих вещей, где мы расходимся во мнениях - он полагает, что раз эти люди какое-то время, пусть даже и непродолжительное, плавали под британским флагом, то ipso facto [27] получили свободу, и будет несправедливо, если их её лишат. Он был бы благодарен тебе за совет.
- Я восхищён его заботой о них. Если за них должным образом поручиться, они наверняка смогут свободно жить здесь. Они знают какое-нибудь ремесло?
- Их перевозили с одной французской плантации сахарного тростника на другую, когда корабль был захвачен пиратами; насколько я их понял - а по-французски они знают едва ли пару слов - это единственное знакомое им дело.
- Думаю, мы легко устроим их здесь, - сказал Сэм, махнув в сторону бескрайнего моря зелёного тростника. – Но это тяжёлый труд, а платят за него гроши. Капитан не думал о том, чтобы оставить их на борту?
- Он их не оставит. У нас в команде только опытные моряки и искушённые ремесленники - парусные мастера, купоры, оружейники - сухопутных не допускают на такой корабль, как наш. Думаю, что всё же скудный заработок и свобода лучше, чем пожизненное рабство без заработка вообще?
- Что угодно будет лучше рабства, - воскликнул Сэм с неожиданной для такого большого и спокойного человека страстью. - Всё, что угодно - даже блуждать в горах, страдая от болезней и умирая с голоду, обгоревшим, обмороженным, голым, затравленным собаками, как те несчастные мароны, которых я разыскивал на Ямайке.
- Ты тоже настолько ненавидишь рабство?
- О да, воистину, воистину ненавижу. В Вест-Индии было достаточно скверно, но в Бразилии всё гораздо хуже. Как вы знаете, я служил там среди чёрных рабов - как будто целую вечность.
- Прекрасно помню об этом. Это одна из многих причин, по которой я с нетерпением ждал встречи с тобой здесь, в Перу. - Стивен внимательно посмотрел на собеседника, но Сэм, по-прежнему пребывая душой в Бразилии, заговорил своим звучным голосом, даже более мощным, чем у Джека:
- Домашнее рабство ещё может быть терпимо - тому есть много примеров в рабовладельческих странах; но всегда присутствует искушение, возможность перейти грань, скрытая тирания и скрытое раболепие; а кто способен постоянно противостоять соблазну? С другой стороны, мне кажется, что рабство в промышленности совершенно неприемлемо. Оно разлагающе действует на обе стороны. Португальцы - народ очень добрый и дружелюбный, но на плантациях и в рудниках у них…
Прошло какое-то время; дорога уходила назад под их ногами, а справа текла река; Сэм вдруг резко остановился и нерешительно произнёс, запинаясь:
- Дорогой доктор, сэр, умоляю простить меня. Я несу всякий вздор и повышаю голос на вас, человека, который годится мне в отцы. Несомненно, вы всё это знаете лучше, и размышляли об этом, когда меня ещё на свете не было; позор на мою голову.
- Вовсе нет, вовсе нет, Сэм. У меня нет и десятой части твоего опыта. Но я знаю достаточно, чтобы считать рабство абсолютным злом. Благородная первая революция во Франции во времена моей молодости отменила рабство, но Бонапарт вернул его - он злой человек, и его власть это власть зла. Скажи, ваш архиепископ относится к рабству так же, как и ты?
- Его Преосвященство весьма престарелый джентльмен. Но генеральный викарий, отец О'Хиггинс, разделяет моё мнение.
- Многие из моих друзей в Ирландии и Англии противники рабства, - заметил Стивен, решив пока не вдаваться в подробности. - Кажется, я вижу «Аластор» среди судов слева от доминиканской церкви. Чёрный корабль с четырьмя мачтами. Там мы и живём, пока ремонтируют «Сюрприз»; как я понял, какие-то его кницы вызывают опасения. С нетерпением жду момента, когда представлю тебе моих девочек, Сару и Эмили - они добрые, даже очень добрые католички, хотя ни разу не были в церкви - и покажу тебе несчастных, растерянных полусвободных чёрных; а ещё буду просить тебя помочь пристроить моих пациентов в том случае, если приз, на котором они размещены, продадут до того, как они полностью поправятся.
- И ещё, Сэм, - продолжил Стивен, когда они уже вошли в Кальяо. - Попозже, когда у тебя будет время, я бы очень хотел поговорить с тобой о настроениях умов здесь в Перу: не только на тему рабства, но и о многих других вещах, таких как свобода торговли, представительство, независимость и тому подобное.
Глава 7
После торжественной архиерейской мессы в кафедральном соборе Лимы девочек, онемевших от гордости и изумления и изрядно окроплённых святой водой, усадили в экипаж. Они расправили свои белые платья и широкие пояса - синие, в честь Девы Марии - и сидели, держа спины прямо, с видом настолько счастливым, насколько это позволяла крайняя степень праведного благоговения: они впервые в жизни услышали величественное звучание органа, и их только что благословил сам архиепископ в митре.
Ступени храма и мостовая опустели; великолепная карета вице-короля в сопровождении сине-алых гвардейцев укатилась в сторону дворца, расположенного всего в пятидесяти ярдах; так что теперь можно было хорошо рассмотреть огромную площадь.
- Там в центре находится самый красивый фонтан в мире, - сказал Сэм.
- Да, отец, - отозвались девочки.
- Видите, как вода извергается из его вершины? – спросил Стивен.
- Да, сэр, - ответили они и больше не осмеливались произнести ни слова, пока не доехали до места, где проживал Сэм - окружённого аркадами двора за университетом, напоминавшего дворы-каре в каком-нибудь из малых колледжей Оксфорда. «Да, отец; да, сэр», - только и говорили они в ответ на рассказ о том, что фонтан имеет сорок футов в высоту, не считая статуи Славы на верхушке; что его окружают двадцать четыре пушки и шестнадцать необычайно тяжёлых железных цепей; что дворец инквизиции уступает по великолепию разве что мадридскому; что две улицы, по которым они только что проехали, были целиком вымощены серебряными слитками в честь прежнего вице-короля; что из-за частых землетрясений верхние, а иногда даже нижние этажи зданий имеют деревянный каркас, заполненный тростником, который оштукатуривают и раскрашивают под камень или кирпичи, рисуя даже швы между ними, чтобы выглядело правдоподобней, и что самое важное при землетрясении - открыть дверь, иначе её может зажать, и ты окажешься погребённым под обломками.
Они стали меньше стесняться и вести себя более естественно после того, как их привели в дом и накормили. Им понравилось, что у слуги Сэма Иполито пояс ещё шире, чем у них, только фиолетовый, как положено церковнослужителю; они обрадовались, когда увидели, что дверь и в самом деле держат приоткрытой с помощью особого клина, а ещё больше - когда обнаружили курьёзное сходство между Иполито и Килликом - такой же недовольный вид, преисполненный сдержанного негодования; такое же обиженное выражение лица и такое же неуёмное желание заставить всех и вся действовать в соответствии с его представлениями о порядке. Но было и существенное отличие: если Киллик во всём, кроме приготовления кофе и простейшего завтрака, полагался на капитанского повара, Иполито был способен устроить превосходный обед без помощи посторонних лиц, за исключением разве что мальчишки-подавальщика.
Однако трапеза была очень ранней, а гости очень молодыми, поэтому еда отличалась предельной простотой: гаспачо, блюдо свежих анчоусов и паэлья; к ним лёгкое ароматное вино из Писко. Затем подали фрукты, включая перуанскую разновидность кремового яблока под названием черимойя во всём её великолепии; девочки накинулись на неё с такой жадностью, что их пришлось сдерживать, и съели столько, что уже едва осилили бы маленькие миндальные печенья, которые должны были завершить их пир, если бы им позволили остаться до конца. Но, к счастью, Иполито уже родился стариком, а Сэм со Стивеном не имели никакого представления о том, как развлекать молодёжь, кроме как положить по тому Евсевия на их стулья, чтобы они могли свободно дотянуться до еды. Их бокалы исправно наполняли вином, а они не менее исправно их опустошали, поэтому, когда ближе к концу трапезы мальчик, стоявший в дверях, позволил себе несколько комичных ужимок за спиной своего хозяина, они не удержались от смеха. Сдавленные смешки переросли в неодолимый хохот, так что они не могли даже спокойно взглянуть друг на друга, а тем более на мальчишку в дверях; поэтому обе испытали известное облегчение, когда их выставили во двор, наказав «побегать и поиграть, но очень тихо, пока Джемми-птичник не приплывёт за вами на шлюпке».
