Чако. Своя чужая война - Федоров Михаил Иванович
Он сделал паузу, которой Алёша тут же воспользовался:
— Сколько человек отправляется в экспедицию?
— О, нас тут собрался целый интернационал. Двое французов, двое англичан, один хорват и один поляк. Теперь и двое русских. Мы планируем пригласить ещё не больше троих человек, думаю, этого количества будет достаточно.
Да, чуть не забыл. Есть ещё один местный житель. Настоящий индеец, выразительный такой, колоритный. Как будто шагнул в наш мир из древних легенд о Монтесуме и Франсиско Писарро.
— Когда отправляется экспедиция? — спросил Владимир, как человек практического склада ума, относящийся к сентенциям о Монтесуме слегка иронично.
— Планируем через три дня, — ответил Жак. — А теперь, господа, поскольку вы с сегодняшнего дня состоите на службе и в ваши карманы уже упало по десять шиллингов, прошу заняться делом.
— Да, конечно.
— Поручаю вам купить десяток мулов для перевозки имущества экспедиции. Надеюсь, завтра поручение будет вьшолнено. Деньги на покупку вы получите у моего брата.
— Да, конечно, — повторил Алёша.
Жак и Жан, а следом и Алёша с Владимиром встали со скамьи.
— Тогда не задерживаю вас, господа. Завтра, когда купите мулов, мы и заключим контракт. И не спорьте, господа! Мне известно о некоторой безалаберности русских в делах, но сейчас буква закона должна быть исполнена досконально. Жан, выдай Алёше и Владимиру деньги на покупку десяти мулов.
Направляясь к выходу из гостиничного двора с деньгами в нагрудном кармане кителя, Алёша прокручивал в голове свои дальнейшие действия: "Получить в штабе жалованье, положить его в банк до окончания экспедиции. Дать телеграмму родителям, что не могу сейчас приехать и буду в лучшем случае через полгода. И Роберто тоже телеграмму. Впрочем, нет, телеграмму лучше адресовать Фабиоле. Хотя… её всё равно, кому ни адресуй, первым получит дон Даниэль. И не забыть забрать с оружейного склада свой "Манлихер" сейчас он сильно пригодится. И всё это — за оставшиеся три, нет, даже два дня. Пожалуй, надо и одежду с обувью прикупить для путешествия, там ведь интендантов не будет.
Жаль, не спросил у Жака, есть ли экипировка для всех членов экспедиции. Ну, это можно завтра сделать, после того, как мулов приведём".
— Вижу, готовишься к схватке с Ао-Ао [136]? — послышался над ухом знакомый голос.
Алёша оглянулся: перед ним стоял тот самый гуараний-ский колдун, попавший в плен при Каньяда-Тариха, а потом спасший его от смерти в Асунсьонском госпитале. Выглядел он впечатляюще: поверх головы — нечто напоминающее корону из птичьих перьев, на плечах — яркие тканевые повязки. Шею украшало ожерелье из кабаньих клыков, лицо было раскрашено красным и жёлтым, а тело испещрено многочисленными татуировками, раньше скрытыми военной формой.
— Так это тебя… ты… — начал Алёша растерянно.
— Я, — подтвердил колдун. — И у нас ещё будет время поговорить, чужак с приоткрытыми глазами. А теперь тебе следует готовиться. Иди.
Не дожидаясь ответа, колдун направился в сторону гостиницы, а Владимир, у которого за время этого короткого разговора лицо приобрело крайне изумлённое выражение, а глазах стали похожи на рачьи, спросил шёпотом:
— Это кто?
Алёша, оценив забавный вид товарища, усмехнулся:
— Обычный колдун. Привыкай, нам с ним скоро вместе полковника Фосетта искать. Если ты хочешь в лес, не дорожи головой.
— Чего? — окончательно растерявшись, произнёс Владимир.
Спустя три дня экспедиция выступила из Консепсьона, направившись берегом Парагвая вверх по течению. Кроме русских Жак, вопреки обозначенных в газетном объявлении условиям, нанял двоих молодых энергичных парагвайцев и пленного боливийца, принадлежащего к одному из аравакских племён. Отношения между бывшими врагами были вполне приятельскими, и ничто не говорило о том, что совсем недавно они находились по разные стороны фронта и смотрели друг на друга через винтовочные прицелы. Впрочем, их объединяло общее крестьянское происхождение и нежелание возвращаться к скучному сельскому труду на семейных чакрах.
Флегматичные парагвайские кайманы равнодушно наблюдали за вереницей тяжело навьюченных мулов, меланхолично переставляющих ноги в некотором отдалении от берега, и за дюжиной двуногих, размеренно шагающих рядом с животными с винтовками за спиной. Спустя девять дней после начала путешествия экспедиция переправилась через неширокую реку Апа, отделяющую парагвайскую провинцию Консепсьон от бразильского штата Мату-Гросу.
Как же далеко ты, родная и незнакомая Таракановка!
"пилог
Лондон, осень 1936 года
В карточном клубе "Страус" снова было людно. Мир медленно выползал из Великой депрессии, и избыток свободных денег бросал их счастливых владельцев в места, где госпожа Фортуна могла в короткий срок преумножить нажитые праведно или не совсем праведно капиталы. Хотя чаще случалось, что любители быстрых денег лишались своих фунтов, франков и долларов, обогатив соседей по игровому столу и владельцев клуба.
Впрочем, сказанное не относилось к двум англосаксонским джентльменам — Джозайе Оуэну и Эдуарду Ланкастеру, встретившимся за игорным столом впервые после заключения пари четырьмя годами ранее. И хотя порой неудачи постигали даже их, но в сравнении с постоянным расположением Фортуны они казались настолько незначительными, что не стоили внимания. Куда чаще — намного чаще! — удача, как и сейчас, была на их стороне. Вновь играя в паре — на этот раз против индийского раджи, сорившего в столице метрополии деньгами налево и направо, и гостя из Южной Африки, владеющего солидной долей акций De Beers [137], — они опустошили кошельки соперников на пятнадцать тысяч фунтов.
Перейдя в комнату для частных бесед, они снова, как и три года назад, расположились в удобных креслах, дымя гаванскими сигарами и потягивая премиальный "Гленфиддих". Оуэн полез во внутренний карман своего смокинга и извлёк оттуда покрытую бархатом коробочку. Раскрыв её, протянул Ланкастеру:
— Дорогой Эдуард! Признаю, вы оказались более прозорливы, чем я. Невероятное дело, но Парагвай победил в этой войне. Позвольте вручить вам монету, которая на момент чеканки стоила один фунт стерлингов, как и было объявлено при заключении нами устного соглашения.
Ланкастер, держа в левой руке сигару, правой принял коробочку и стал пристально рассматривать монету. С тяжёлого золотого кругляша, матово поблёскивающего жёлтым, на него смотрел британский монарх, восседая на троне со скипетром в правой руке и державой — в левой. Покрутив монету, прочитал идущую по окружности надпись: HENRICUS VII GRACIA REX ANGLIE ET FRANC DNS IBAR.
— Я не очень хорошо разбираюсь в нумизматике, уважаемый Джозайя, но кажется, сейчас эта монета стоит намного дороже заявленного номинала. Думаю, в несколько тысяч раз.
— Возможно, — равнодушно фыркнул американец. — Ведь она отчеканена за три года до путешествия Колумба в царствование Генриха Седьмого из династии Тюдоров. Как заверили меня специалисты, этих соверенов в мире сохранилось не больше пяти, и один из них теперь ваш.
— Благодарю, мой друг. Это поистине королевский подарок.
— Это не подарок, Эдуард. Я проиграл пари и рассчитался точно так, как было оговорено при его заключении.
— Но не преждевременно ли это? Ведь мир между Парагваем и Боливией ещё не подписан.
— Да будет вам! Обе страны понесли большие потери, совокупно потеряв около ста тысяч человек. Они крайне измотаны трёхлетней войной и влезли в долги. Кроме этого, ни их соседям, ни нам продолжение войны не выгодно. Кто же в таких условиях разрешит им продолжать боевые действия? Перекрыть каналы поставки оружия и боеприпасов несложно, и им, не имеющим собственного военного производства, придётся воевать как в Средние века — луками и стрелами [138]. Нас с вами больше должно волновать другое — что нефть в Чако так и не нашли [139].
