Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард
— Я бы хотел однажды увидеть Оксфорд, — с тоской произнес Уодсворт, — и, может быть, Лондон.
— Мы построим здесь свой Лондон и Оксфорд, — сказал Уэлч.
Уодсворт подумал, не оттого ли обычно немногословный Уэлч так разговорчив, что нервничает, и тут же с удивлением понял, что морпех заговорил, разгадав его, Уодсворта, собственное волнение. Генерал уставился на темный утес, который в сгущавшемся тумане обрисовывался тусклым светом восточного неба, лишь намек серого в черноте.
— Рассветает, — сказал Уодсворт.
И тут, внезапно, промедлению пришел конец. Полковник Маккобб и ополченцы округа Линкольн были готовы, и люди полезли вниз, в лодки, а Уодсворт занял свое место на корме баркаса. В бледном свете лица морпехов казались серыми, но для Уодсворта они выглядели ободряюще-непоколебимыми, решительными и грозными. Штыки были примкнуты. Матросы «Центуриона» проводили отчаливающие лодки негромким «ура».
Более громкое «ура» донеслось со «Скай Рокета», и тут Уодсворт отчетливо услышал, как капитан Уильям Бёрк крикнул своей команде:
— За Бога и за Америку! Огонь!
«Скай Рокет» расколол рассвет бортовым залпом из восьми орудий. Пламя взметнулось и изогнулось, дым расстелился по воде, и первые снаряды врезались в берег.
Мятежники начали высадку.
Отрывок из письма, отправленного Советом Массачусетса бригадному генералу Соломону Ловеллу 23 июля 1779 года:
Совет выражает мнение… что вы будете вести свои операции со всей возможной энергией и быстротой и завершите дело экспедиции прежде, чем к врагу на Пенобскоте сможет подойти какое-либо подкрепление. Также здесь сообщают, и многие тому верят, что шестнадцатого числа сего месяца сорокапушечный корабль и фрегат «Делавэр» вышли из Сэнди-Хук и взяли курс на восток; их назначение не было известно.
Отрывок из приказа Совета штата Массачусетс-Бэй, 27 июля 1779 года:
Приказано Военному совету, и ему настоящим предписывается снабдить двух индейцев племени Пенобскот, ныне находящихся в городе Бостоне, двумя шляпами, одна из которых с галуном, двумя одеялами и двумя рубашками.
Отрывок из ежедневных приказов бригадного генерала Соломона Ловелла, Маджабигвадус, 27 июля 1779 года:
Всем офицерам и солдатам армии строжайше предписывается не давать и не продавать рома индейцам, за исключением тех, кто имеет над ними непосредственное командование, под страхом величайшего неудовольствия… Офицерам предписывается обратить особое внимание на то, чтобы люди не тратили зря боеприпасы и содержали свое оружие в добром порядке.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Первые снаряды врезались в деревья, взрывая облака веточек, хвои и листьев. Птицы с криком вспорхнули в рассветное небо. Мятежники использовали цепные ядра и книппели, которые, свистя, кромсали ветви и выбивали фонтаны земли и осколки камня там, где ударяли в склон утеса.
— Боже милостивый, — выдохнул капитан Арчибальд Кэмпбелл. Горец, командовавший пикетами на утесе, в ужасе уставился на десятки баркасов, которые теперь появлялись из тумана и гребли к его позиции. В центре, неуклюже подгоняемая людьми с непомерно длинными гребками, к берегу подкрадывалась шхуна с палубой, забитой людьми. Два вражеских военных корабля встали на якорь у самого берега, и эти корабли, все еще темневшие силуэтами в дыму и тумане, теперь били по утесу. «Хантер» нацелил на красномундирников девять четырехфунтовых орудий, а «Скай Рокет» имел в своем бортовом залпе восемь таких же небольших пушек, но, хотя орудия были малы, их косящие снаряды били с оглушающей жестокостью. Кэмпбелл, казалось, застыл. Под его командованием было восемьдесят человек, большинство из которых были разбросаны по склону утеса, там, где крутизна сменялась более пологим подъемом.
— Приказать людям лечь, сэр? — предложил сержант.
— Да, — ответил Кэмпбелл, едва осознавая, что говорит.
Корабельные пушки теперь стреляли более беспорядочно, так как быстрые расчеты опережали медленных. Каждый выстрел был ударом по ушам и озарял утес внезапной вспышкой света, которую почти мгновенно гасил пороховой дым. Кэмпбелла трясло. В животе поднялась муть, во рту пересохло, а правая нога неудержимо дрожала. Шли сотни мятежников! Окутанное туманом море темнело в тени утеса, но он мог различить блеск весел под орудийным дымом и увидеть серый свет, отражающийся от штыков. Веточки, раздробленная кора, листья, шишки и хвоя дождем сыпались на пикет, пока выстрелы рвали деревья на утесе. Цепное ядро разнесло в щепки сгнивший упавший ствол. Горцы, стоявшие ближе всех к Кэмпбеллу, с тревогой смотрели на своего офицера.
— Послать весточку генералу Маклину, сэр? — стоически предложил сержант.
— Идите, — выпалил команду Кэмпбелл. — Да, идите, идите!
Сержант повернулся, и книппель ударил его в шею. Он срезал его напудренную косичку, отсек голову от туловища, и в сером сумраке рассвета брызги крови вспыхнули необычайно ярко, словно рубиновые капли, которым рассеянный туманом солнечный свет, пробивавшийся сквозь деревья на востоке, придал особое сияние. Струя крови ударила вверх и, казалось, подбросила голову, которая повернулась так, что, казалось, сержант с укором смотрит на Кэмпбелла, который издал тихий крик ужаса, а затем невольно согнулся пополам, и его стошнило. Залитая кровью голова глухо ударилась о землю и скатилась на несколько футов по склону. Еще одно цепное ядро с воем пронеслось над головой, разбрасывая ветки. Взвизгнули птицы. Какой-то красномундирник выстрелил из мушкета вниз, в орудийный дым и туман.
— Не стрелять! — слишком пронзительно крикнул Кэмпбелл. — Не стрелять! Ждать, пока они будут на пляже!
Он сплюнул. Во рту было кисло, а правая рука подергивалась. На его мундире была кровь, а на ботинках — рвота. Обезглавленное тело сержанта содрогалось, но наконец замерло.
— Какого черта он не приказывает открыть огонь? — вслух удивился лейтенант Джон Мур, находившийся на левом фланге шотландцев.
Он командовал двадцатью двумя «гамильтоновцами», расположенными у Дайс-Хед, где склон был самым крутым. Его пикет лежал прямо между приближающимися лодками и небольшой британской батареей на вершине утеса, и Мур был полон решимости защитить эту батарею. Он наблюдал за приближением врага и одновременно оценивал себя, критическим внутренним взором. Вражеское цепное ядро врезалось в дерево не далее чем в пяти шагах, и щепки коры осыпали Мура, словно дьявольский град. Он знал, что должен бы испугаться, но, по правде говоря, страха особо не чувствовал. Да, он ощущал тревогу, поскольку никто не хочет умирать или быть раненым, но вместо парализующего ужаса Мур чувствовал нарастающее воодушевление. «Пусть идут, ублюдки», — подумал он, а затем понял, что самоанализ поглотил его, и он стоит в молчаливом оцепенении, пока его люди ищут в нем опору. Заставив себя медленно пройти вдоль края утеса, он вынул шпагу и взмахнул тонким клинком, задев густой подлесок.
— Как любезно со стороны врага подстричь для нас деревья, — сказал он. — Вид стал лучше, не находите?
— Эти мерзавцы хотят подстричь не только деревья, — пробормотал рядовой Нилл.
— Не знаю, заметили ли вы кое-что, сэр, — тихо сказал сержант Макклюр.
— Говорите, сержант. Просветите меня с утра пораньше.
Макклюр указал на приближающиеся лодки, которые становились все отчетливее, выплывая из сгущенного дымом тумана.
— Те ублюдки в форме, сэр. Похоже, они бросили на нас своих лучших. А вот те негодяи, что севернее, — он указал на баркасы, шедшие чуть дальше, — одеты как попало. Сборище бродяг, на первый взгляд.
Мур вгляделся на запад, затем посмотрел на лодки, что шли севернее.
— Вы правы, сержант, — сказал он.
В лодках, что были ближе, он различил белые перевязи на фоне темно-зеленых мундиров морпехов и предположил, что это форма полка из Континентальной армии генерала Вашингтона.
