Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард

— Они придут сегодня, сэр? — с тревогой спросил Фенистон.

— Мы так полагаем, — ответил Мур.

— Мы окажем им теплый британский прием, сэр.

— Уверен, что так и будет, — с улыбкой сказал Мур, а затем велел своим людям прекратить глазеть на корабельные пушки и следовать за ним на запад, сквозь деревья.

Он остановился на краю утеса. Перед ним под редеющей пеленой тумана простиралась широкая река Пенобскот. Мур вглядывался на юг, но в далекой белизне ничего не шевелилось.

— Так вы считаете, что они сегодня придут, сэр? — спросил сержант Макклюр.

— Мы должны исходить из этого.

— А наша задача, сэр?

— Занять здесь позицию, сержант, на случай если негодяи попытаются высадиться.

Мур посмотрел на крутой склон и подумал, что мятежники были бы глупцами, если бы попытались высадиться на узком каменистом пляже у подножия утеса. Он предположил, что они высадятся севернее, возможно, за перешейком, и пожалел, что его не поставили туда. Там будет бой, а он никогда ещё не принимал участие в настоящем сражении. Одна его часть страшилась этого крещения, а другая жаждала его испытать.

— Только полоумные ублюдки сунутся сюда, сэр, — сказал Макклюр, стоя рядом с Муром и глядя на отвесный склон.

— Будем надеяться, что они и есть полоумные ублюдки.

— Мы их легко перестреляем, сэр.

— Если нас хватит для этого.

— Это верно, сэр.

Туман редел по мере того, как свежел ветер. Лейтенант Мур занял позицию в юго-западном углу полуострова, на Дайс-Хед, и, пока солнце поднималось все выше, все больше и больше людей стекалось к этой обзорной точке, чтобы высматривать врага. Пришел бригадный генерал Маклин, тяжело ступая по узкой тропинке меж сосен и опираясь на палку. За ним следовали еще семеро офицеров в красных мундирах. Все они стояли и смотрели на юг, вниз по реке, так красиво сверкавшей под летним солнцем. Прибывали и другие офицеры, а с ними и гражданские, вроде доктора Калфа, который стоял рядом с генералом и пытался завести светскую беседу. Был здесь и капитан Моуэт с двумя сопровождающими морскими офицерами. Все они держали длинные подзорные трубы, хотя смотреть по сути было не на что. Река была пуста.

— Забыл вчера вечером спросить вас, — обратился Маклин к Калфу, — как там Темперанс?

— Темперанс? — озадаченно переспросил Калф, но тут же вспомнил. — А, она поправляется. Если младенец пережил день лихорадки, он обычно выкарабкивается. Будет жить.

— Я рад, — сказал Маклин. — Мало что так удручает, как больной ребенок.

— У вас есть дети, генерал?

— Я так и не женился, — ответил Маклин, а затем снял шляпу, когда к утесу вместе с полковником Голдтуэйтом подошли другие жители деревни.

Голдтуэйт был американцем и лоялистом, конезаводчиком, чей чин был заслужен в старой Королевской милиции. Он опасался, что любые мятежные силы на реке могут начать преследовать лоялистов, и потому перевез свою семью под защиту людей Маклина. Две его дочери сопровождали его на утес вместе с Бетани Флетчер и дочерьми-близнецами Аарона Бэнка, и присутствие стольких молодых женщин привлекло молодых шотландских офицеров.

Лейтенант Мур набрался духу и подошел к Бетани. Он снял шляпу и поклонился.

— Вашего брата здесь нет? — спросил он.

— Он ушел на рыбалку, лейтенант, — солгала Бетани.

— Я думал, никому не разрешено покидать полуостров, — заметил Мур.

— Джеймс ушел до того, как был отдан этот приказ, — ответила Бетани.

— Молюсь, чтобы он благополучно вернулся, — сказал Мур. — Если мятежники его поймают, мисс Флетчер, боюсь, они могут его задержать.

— Если они поймают вас, лейтенант, — с улыбкой сказала Бетани, — они и вас тоже могут задержать.

— В таком случае я должен сделать все, чтобы не быть пойманным, — ответил Мур.

— Доброе утро, мисс Флетчер, — весело произнес генерал Маклин.

— Доброе утро, генерал, — сказала Бетани и озарила утро бригадного генерала своей самой ослепительной улыбкой.

Она чувствовала себя неловко. Ее бледно-зеленое льняное платье было залатано обычной коричневой тканью, а чепец был старомодным, с длинным козырьком. Девицы Голдтуэйт были в прелестных платьях из набивного хлопка, которые они, должно быть, получили из Бостона еще до того, как британцы покинули этот город. «Британские офицеры, — подумала Бет, — должно быть, считают меня простушкой».

Томас Голдтуэйт, высокий и красивый мужчина в выцветшем красном мундире старой милиции, отвел Маклина в сторону.

— Я хотел сказать вам пару слов, генерал, — произнес Голдтуэйт. Голос его звучал неловко.

— К вашим услугам, сэр, — ответил Маклин.

Голдтуэйт некоторое время смотрел на юг.

— У меня трое сыновей, — сказал он наконец, все еще глядя вдаль, — и когда вы прибыли, генерал, я предоставил им выбор.

Маклин кивнул.

— «Изберите себе ныне, кому служить»? — догадался он, цитируя Писание.

— Да, — подтвердил Голдтуэйт. Он достал из кармана табакерку и принялся теребить ее крышку. — Я сожалею, — продолжал он, — что Джозеф и Бенджамин решили присоединиться к мятежникам. — Он наконец посмотрел прямо на Маклина. — Это не было моим желанием, генерал, но я хотел бы, чтобы вы знали. Я не внушал им этого недовольства и уверяю вас, мы не из тех семей, что пытаются играть на два лагеря. — Он резко замолчал и пожал плечами.

— Если бы у меня был сын, — сказал Маклин, — я бы надеялся, что он будет столь же предан короне, как и я, полковник, но я бы также молился, чтобы он мог думать своей головой и принимать решения самостоятельно. Уверяю вас, мы не станем думать о вас хуже из-за безрассудства ваших сыновей.

— Благодарю вас, — сказал Голдтуэйт.

— Не будем больше об этом, — отрезал Маклин, а затем резко обернулся на крик капитана Моуэта, что показались топсели.

И некоторое время никто не говорил, потому что сказать было нечего.

Явился враг. Первым свидетельством его прибытия стала масса топселей, показавшихся сквозь остатки тумана над мысом, но постепенно, неумолимо, в проливе у Лонг-Айленда проявился весь флот, и ни один из наблюдавших мужчин или женщин не мог не испытать благоговейного трепета при виде такого множества парусов, такого множества темных корпусов, такого множества кораблей.

— Это целая Армада, — нарушил молчание полковник Голдтуэйт.

— Боже милостивый, — тихо произнес Маклин. Он смотрел на массу судов, медленно продвигавшихся при слабом ветре. — И все же, зрелище впечатляющее, — сказал он.

— Впечатляющее, сэр? — переспросила Бетани.

— Нечасто увидишь столько кораблей вместе. Вы должны запомнить это, мисс Флетчер, чтобы было что рассказать своим детям. — Он улыбнулся ей, затем повернулся к трем морским офицерам. — Капитан Моуэт! Вы уже определили их число?

— Пока нет, — коротко ответил Моуэт. Он смотрел в подзорную трубу, опирая ее на плечо красномундирника.

Вражеский флот держался плотным строем, пока проходил коварные рифы, скрытые под водой к востоку от Лонг-Айленда, но теперь корабли расходились и шли по ветру к широкому заливу к западу от полуострова. Военные корабли, более быстроходные, чем транспорты, вырывались вперед, и Моуэт делал крошечные поправки, пытаясь различить отдельные суда, что было затруднено из-за деревьев, частично скрывавших обзор. Он долго разглядывал «Уоррен», считая его орудийные порты и пытаясь по числу людей на палубе судить, насколько хорошо укомплектован экипаж. Закончив осмотр, он неопределенно хмыкнул, а затем сместил трубу левее, чтобы пересчитать транспорты.

— Насколько я могу судить, генерал, — сказал он наконец, — у них двадцать транспортов. Может, двадцать один.

— Господи Боже, — спокойно произнес Маклин, — а сколько у них военных кораблей?

— Примерно столько же, — ответил Моуэт.

— Они и впрямь явились крупными силами, — все так же спокойно заметил Маклин. — Двадцать транспортов, вы говорите, Моуэт?

— Может, двадцать один.

— Пора заняться арифметикой, казначей, — обратился Маклин к лейтенанту Муру. — Сколько человек перевозил каждый из наших транспортов?