Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана - Холидей Райан

Этим нелепым провалам мы можем противопоставить пример Бенджамина Франклина.

Франклин был гениален. Он тоже спустил кое-что с небес на землю (ни много ни мало — электричество [242]). Он слыл умнейшим человеком своего времени, к тому же был одним из самых знаменитых людей эпохи — его чествовали короли по всему миру. Но при этом его любили и простые люди. Несмотря на ум и богатство, он не вызывал зависти. Ему удавалось годами вести дела, избегая распрей и разорительного соперничества. В отличие от Сократа, он не любил спорить — он направил свой ум на изобретения, полезные обычным людям: от металлической печи до общественных библиотек и пожарных служб. Он любил людей — и поэтому умел преподносить важные, порой по-настоящему революционные идеи так, что их встречали с восторгом.

Наше любопытство, наше стремление к пониманию должны распространяться не только на того, кто стоит перед нами, но и на то, как люди ведут себя в группах. И потому, что это бесконечно увлекательная тема, и потому, что без этого невозможно добиться результата.

Если вы никому не нравитесь, если постоянно ввязываетесь в конфликты и наталкиваетесь на сопротивление, что это говорит о вас? Если вы не умеете понимать людей, вы будете не только непопулярны — вы будете неэффективны!

Вполне возможно, что некоторые из нас от природы хуже считывают социальные сигналы, но это означает лишь то, что придется приложить вдвое больше усилий.

Освоение навыков общения — это контактный вид спорта. Бесчисленные часы в соцсетях, как у Илона Маска, на самом деле не помогают их развить. Наоборот: это уродует и искажает нашу человеческую природу, мешая находить общий язык с людьми. Богатство и успех могут до определенной степени освободить нас от некоторых социальных обязательств, но, переставая считаться с людьми, мы рискуем многим.

Быть подлецом — плохая стратегия, но социальная проницательность — это не только то, как вы обращаетесь с окружающими. Это еще и способность считывать и понимать, как ведут себя другие по отношению к вам, что является ключом к тому, чтобы мотивировать людей и распознавать их мотивы. Нарцисса обмануть проще всего: ведь по нему сразу видно, что он хочет услышать.

Сократ жил смело и в соответствии со своими принципами. Его приговор был несправедлив. Назойливость — не преступление, а видные граждане Афин вели себя как обидчивые снежинки, неспособные вынести вопросы человека, который просто хотел помочь людям докопаться до истины.

И все же скольких страданий можно было бы избежать! Будь у Сократа чуть больше житейской мудрости и сдержанности, он мог бы продолжать свое дело.

Энди Уорхолу часто приписывают мысль: суть искусства — особенно искусства провокационного — в том, чтобы это сошло вам с рук.

Сократу это с рук не сошло.

Мир потерял его рано. Семья потеряла его рано.

И от этого мы все стали глупее.

Мы игнорируем социальную динамику на свой страх и риск.

От смирения к мудрости

Не стоит быть слишком строгими к глупцам — им, как правило, живется несладко. Они даже не осознают, какой мудрости лишены. Кто-то их подвел. Кто-то ими воспользовался.

Хотя Библия бывает сурова к неразумным, Иисус глубоко им сочувствовал. Особенно к тем, кто, по выражению Платона, был отрезан от истины против своей воли.

«Как и все поэтические натуры, Он любил людей простых и необразованных, — писал Оскар Уайльд из своей тюремной камеры. — Он знал, что в душе невежественного человека всегда найдется место для великой идеи. Но Он не выносил тупиц — в особенности тех, кого оглупило образование, — людей, набитых мнениями, в которых они ничего не смыслят; этот тип — характерный для современности — описан Христом: те, кто взял ключ разумения, сами не вошли и другим воспрепятствовали, хотя бы это был ключ от Царствия Небесного» [244].

Ошибаться — не грех. А ошибаться с непоколебимой самоуверенностью? Вот это проблема. В этом разница между невежеством и глупостью.

Невежды куда менее опасны, чем самодовольные и высокомерные кретины, считающие себя вправе указывать другим, что делать. Именно фанатизм повинен в большей части зла на земле. Именно фундаменталисты наносят больше всего ущерба.

У всех нас были глупые убеждения. Да и некоторые нынешние взгляды едва ли пройдут проверку временем.

Стыдиться тут нечего. В этом и есть смысл.

Мы хотим перерасти свою инфантильность и подняться над предрассудками и эго. Мы стремимся не просто к знанию, а к самопознанию. Не просто к фактам, а к пониманию.

Невежество — проблема решаемая… но сперва нужно признать, что она существует.

Нельзя научиться тому, что — на ваш взгляд — вы уже знаете.

Нельзя учиться, если вы уверены, что знаете все.

Нельзя стать лучше, если считаете себя совершенством.

Мы должны быть смиренными. Мы должны быть открытыми.

Мы должны стремиться к росту. Приветствовать вызовы и сомнения в нашей правоте.

Это и есть ключ к мудрости.

Часть III. Апофеоз (Прикосновение к божественному)

Мы рождаемся равными… но потом некоторые из нас открывают философию. Одни копят деньги, другие — опыт. Одни ваяют тело, другие взращивают мудрость. Они беседуют с мертвыми. Трудятся. Обретают прозрение, покой и понимание. Держатся в стороне от толпы. Гребут против течения, идут своим путем. Это требует мужества. Требует дисциплины. Именно это делает их великими. Именно так мы утверждаем справедливость в мире. Обратимся ли мы к величайшим умам в истории человечества? Станем ли искать истину? Бросим ли вызов самим себе и своим убеждениям? Вступим ли на этот путь, у которого нет конца? Мы должны бороться за просветление — против цинизма и отчаяния. Нам надлежит быть терпеливыми. Надлежит видеть реальность такой, какая она есть. Надлежит раскрыть свой потенциал. Надлежит делиться тем, что мы узнали, применять это и двигаться дальше.

Проницательный, благоразумный, надежный,

сильный

На склоне лет Лев Толстой оказался в гостях у отдаленного племени в горах Северного Кавказа, на границе Восточной Европы и Азии. Когда Толстой стал рассказывать о древних героях, вождь остановил его и спросил, почему он не упомянул «величайшего полководца и правителя мира».

Речь могла идти о любом из множества завоевателей, тех исполинов, что веками перекраивали целые континенты. Но героем, о котором хотели услышать люди в этом стане, оторванном от цивилизации, был давно умерший американский президент… человек, которого Толстой никогда не встречал, чей портрет горцы никогда не видели, о ком они могли знать лишь по обрывкам легенд и мифов.

Они попросили рассказать о человеке, который пробил путь с самых низов, о человеке с «голосом, подобным грому» и «деяниями, незыблемыми, как скала».

Они хотели узнать об Аврааме Линкольне. Почему?

Потому что на каком-то интуитивном уровне даже эти оторванные от мира люди, казалось, понимали — или так чудилось Толстому, — что «из всех великих национальных героев и государственных деятелей истории Линкольн — единственный настоящий гигант». Что Линкольн превосходит Александра, Цезаря и Наполеона мудростью, силой характера и нравственной мощью. «Линкольн был человеком, которым народ имеет право гордиться, — говорил Толстой. — Он был Христом в миниатюре, святым человечества, чье имя будет жить тысячи лет в легендах будущих поколений. Его гений слишком велик и могуч для обыденного понимания, как солнце слишком горячо, когда его лучи падают прямо на нас» [246].