Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Он выходит на парадное крыльцо, наблюдает за лодкой, плывущей по Темзе. Ныряет в густые лабиринты живой изгороди. Петляет по лабиринту сбоку от дома. Сквозь грохот музыки до него доносятся всё более громкие, возбуждённые пьяные голоса, извергающие бессвязный бред.

Выходя с другой стороны лабиринта, он видит дверь переоборудованного амбара, всего в паре шагов. В нескольких ярдах от него у ворот толпятся гости, но они не замечают его. А потом он замечает за спиной практически лежащую в кустах несчастную девушку из церкви. Её пытается поддержать какой-то болван в аляпистом костюме, приятель Уильямсона. К счастью, они слишком поглощены своей жалкой драмой, чтобы обратить на него внимание.

Открыв тяжёлую дверь, он проскальзывает внутрь своей драгоценной тёмной комнаты. Закрывает её за собой, с удовлетворением отрезая себя от всего света и звука. Знакомое спокойствие тут же накрывает его, и он валится на диван, прижимая к груди книгу, которая лежала на нём, – «Критику чистого разума» Иммануила Канта.

Глава 47Свадьба года 3

И вздрогнул тот человек, и отвра-

тил лицо свое, и бежал поспешно

прочь, так что более не видел я его.

– Эдгар Аллан По

Больной ещё более-менее нормально отнёсся к тому, что мы проебали репетиционный ужин. Если б я знал, что там будет столько тёлок, полюбас не пропустил бы! Лонглитские Львы, блять! Но Фрэн зачётная. Они с подругой вообще не выёбывались, нормальные такие, приземлённые девчонки. И хорошо, что они не выёбывались, потому что мы по итогу ахуенно повисели! Когда я сказал Больному, что мне нужны ключи от его хаты, чтобы мы туда завалились, он, конечно, недовольное ебало состряпал, но ключи отдал. Не такой уж и плохой этот мудак, на самом деле. Да, я издевался над ним в школе, когда он был жирным мелким уебаном, но это ж ему на пользу. Вон, подженился на тёлке ебабельной -считай, блять, королевских кровей ещё и с герцогом ебучим по соседству-так что я считаю, это всё, типа, благодаря мне. Закалил ему характер, бля.

И я загладил вину перед мудаком, когда Сазерленды -Марки и Газ-собирались его отпиздить. Сначала за то, что он ебал их сестру, а потом за то, что перехотел её ебать, когда увидел, долбоёбина, кто её братья! И угадайте, кто разрулил всю эту поебень? Одно словечко в нужное время в нужном месте – и всё пучком. Вот это настоящие, блять, кореша. И его вообще не парило, что мы пропустили репетиционный ужин и явились поздно, потому что всё это было ради благого дела – ради ебли. А девчонки-то, блять, были свои в доску; а не шаболды заносчивые, как многие англичанки. Да, та Фрэн прям заебись. Охочая до всего! Спад… да хуй его знает, что там стряслось с этим уёбком бесполезным. Я ему сто раз втирал про секрет романтики: найди телку, которая поебаться не прочь, и просто хватай её за жопу. Это ж, блять, не ракету строить. Да и не то чтобы меня вообще ебало, что там у этого убана с Хлоей на засраном диване происходило, пока я в кровати Фрэн за всю хуйню натягивал! Да, я пока придержу ключи от хаты Больного. Это так, блять, на всякий пожарный!

Ебучие глаза, как у лягушонка Фреддо ¹³⁸, выпучиваются из его башки. – Ты готов?

А я и думаю: да шёл бы ты на хуй, со своим еблом унылым. Я слился с ахуенной темки, чтоб сюда приехать. Дельце от Жирного Тайрона, в которое он теперь Нелли запряг, чтоб тот разобрался с каким-то мелким уебаном Джорди. И всё для того, чтобы сюда приехать, на свадьбу ебучую! Это ж бабки, ебать! А я считай просто так их отдал! Да хуй я буду тут стоять и нести хуйню всякую, для толпы абсолютно незнакомых мне долбоёбов. Ещё и перед этими пиздоумниками ебаными, яйцесосами; мне и так заебись, я как муха в говне, сижу тут, бухаю нахаляву, заливаю похмелье ебучее. Сначала шампусик, после того как я приговорил тот «Граус» из фляжки, ёпт, а теперь хуярю ром с колой. Ну, а хули, я ж из Лита. Хоть я никогда не был в море, один хуй, морская кровь иногда играет. Как у того хуя старого из торгового флота, о котором Больной и Рентон постоянно пиздели, как будто он какой-то суперзвездой был, блять, а не грязным старым ебучим алкашом-пидарасом!

Я смотрю на ту группу на сцене. Потом оглядываю толпу, и прикидываю: немного тут найдётся уёбков, которые не свернули бы ласты с одной плюхи, если б я им въебал хорошенько. Хуйня это полная. Когда они просто стонут, в этом парализованном неверии, держась за разбитую пасть, и все смотрят на тебя так, будто ты внезапно стал главным злодеем во всей этой истории. – Нет… пусть этот мудак выкручивается, – отвечаю я, глядя на его кореша. Тощий мелкий уёбок, одетый как бомж. Говнарь ебаный. Полюбас ещё и героинщик, мразота.

– Что?!

– Да не охота мне мозги ебать с этой речью ебучей, – говорю я. – Я и так кайфую, бля, бухаю на халяву.

Ну конечно, ебать, этот мудак сразу начинает выёбываться. Хлопает себя по голове, как итальяшка, вечно он так делает. – Это просто невероятно!

– Ты ж говорил, что пацан был готов, когда ты думал, что я не смогу приехать, – киваю я в сторону его кореша. – Пусть он выступит. Или, – я указываю на того мутного грека из отеля, в котором Рентс нас кинул, – вон Андреас. В чём проблема-то, ебать?

– Ну так же не делается, это внезапно-

– Слышь, ты чё-то дохуя на себя берёшь, – перебиваю я, обрисовывая уёбку ситуацию. – Я понимаю, что это твоя, блять, свадьба, но я тут уже присматриваюсь и прикидываю, кому бы ебальник снести. И я тебе так скажу: кандидатов тут дохуя и больше. – И смотрю на уёбка, чтоб дать ему понять: свадьба-не свадьба – ему тоже место в списке найдётся.

Уёбок понял, к чему я клоню. Вскидывает ладони. – Окей, окей, – и идёт к тощему панку и они о чём-то там шушукаются.

Ну чё, сижу за столом, жру эту хавку ахуенную. На выбор: курица, рыба, стейк и вегетарианское – для пидорасов всяких ёбаных. Ну я стейк взял, ебать. Я так-то люблю курицу и рыбу, но только когда прожаривают её заебенно. Тут ещё эти, в белых рубашках и блузках, прислуживают. Это просто ахуенно. Сижу тут, блять, как ахуенный римский император, а девчонка еду мне раскладывает. Очкастый, походу, нихуёво так бабок отвалил, а сам даже за стол не сел! Просто взял, да съебался. Непорядочно – да; но, с другой стороны, когда твою дочку Больной ебёт -этот уёбок и в очко ей полюбас засаживал, по самое не балуй, бля-не стоит, наверное, винить мужика.

Ну хоть его пиздатая старая тёща с подружками невесты тусуется. Блядская сисястая старая сучка, теперь понятно, от кого Аманде всё это досталось. И эту блядь, с еблом унылым, тоже отъебал бы… да, она, блять, ещё выхватит. По факту Аманда спизданула: надо-надо эту шлюшку отъебать. Она ещё и без мужика, походу. А если какой-то из этих выебонщиков, что тут ошиваются, попытается подкатить – сразу осажу нахуй. Львы Лонглита, ебать. Спад сидит рядом со мной. тоже ром с колой хуячит, и, само собой, это цыганьё ебучее всё глазёнками своими по сторонам стреляет, выискивает, чё бы спиздить. И спиздит же чё-то, по-любому. Потом он поворачивается ко мне и говорит: – Жалко, что не ты произносишь речь, Франко, было бы круто, типа.

– Этот уёбок хотел, чтоб я выступил, но я подумал: не, ну его нахуй…

– Да круто было бы.

Я думаю об этом, и да, это было бы ахуенно круто. Лучше, чтоб выступил кто-то, кто внатуре знает Больного, а не Сид Вишес ебаный из лондонской киношколы. Вся башка, ебать, в колючках, когда ты должен произносить речь шафера на свадьбе… Пацан уже собирается встать, но теперь, когда бухло меня подрасслабило, я думаю: а похуй, у меня есть речь, я уже отдал её этому мудаку, так что пора, ёпта, зажигать по-полной. Я встаю и говорю Сиду Вишесу: – Слыш, дружок, а ну давай. Меняемся, блять, местами.

Уёбок смотрит на Больного, тот просто пожимает плечами, и он съёбывает. Лучшее решение во всей его ёбаной жизни. Я подхожу и сажусь рядом с Больным.

У него ебальник прям напряжённый такой: – Слово за тобой, Фрэнк.

– Ага, но на это есть небольшой налог, – я подаю знак официанту, и тот наполняет бокал передо мной красным вином.