Мой. Дикий. Бывший (СИ) - Истомина Аня
Самое обидное, что я все понимала. Понимала, что именно так и будет! Единственное, почему-то не подумала, что такой завидный богатый жених не может быть одиноким. И все равно подсознательно хочу заставить его ревновать меня. Дать понять, что не сдохну я после того, как мы разбежимся в разные стороны.
Пока Миша уходит на кухню, включаю музыку громче, переодеваюсь в лёгкое воздушное платье по колено, заплетаю красивую пышную косу. Быстрый макияж, любимые духи. Серебряный кулон с розовым камнем. Медведь, кстати, дарил.
Выгляжу очень свежо и молодежно. Осталось белые кеды надеть.
- Ммм, какой невинный образ. - снова усмехается Миша, одним глотком допивая кофе. - Сразу видно, ни капли в рот…
Молчу. Игнорирую. Специально же провоцирует. Вижу, что на мою долю кофе он не сделал. Ну и не надо. Лезу в холодильник, достаю бутылочку холодного сока, чтобы хоть что-то отправить в желудок. Иначе, неизвестно, во сколько я сегодня позавтракаю.
В машине тоже молчим. Громко играет музыка. Медведь быстро петляет в потоке автомобилей. Очень любит водить. Мне кажется, лучше него это никто не делает.
Переписываюсь с ребятами с работы. Обещаю сегодня зайти по возможности.
Переписываюсь с Серёжей, с показушной улыбкой и нетерпением читая от него сообщения.
Не сдохну, Медведь. Не сдохну.
А если сдохну, то ты не узнаешь об этом.
Сережа присылает голосовое. Чтобы услышать, прикладываю телефон ближе к уху.
Внезапно мелодия из динамиков прекращается.
“Я уже соскучился по тебе, Машенька. Можно я сегодня побуду твоим медведем и свожу тебя в кино?” - громко выдает телефон и я вздрагиваю от неожиданности. Но, странный подкат от Сережи имеет очень приятный для меня эффект.
Краем глаза замечаю, как мощные ручищи стискивают руль до скрипа кожаной оплётки.
- Конечно, можно, - смеюсь в трубку. - Сто лет в кино не была.
Ревнуй, Медведь. Ревнуй. Это будет моей обезболивающей таблеткой.
14. Разговор
Мы идём по отделению с больными детками. Здесь лежат те, большинству из которых не суждено выйти из стен больницы.
Медведь помогает мне нести сумку с гостинцами. Сладости нельзя, поэтому я закупаю канцелярию, книги и наборы для творчества.
- Привеееет, - щебечу, заходя в одну из палат. Там лежит слабая девочка тринадцати лет. Из ее носа торчат трубки с кислородом. - Прости, что не пришла вчера. Болела. Смотри, я тебе новые наклейки принесла и плакат. Нравятся?
Девчонка смотрит на наклейки, утвердительно моргает своими длинными ресницами и переводит взгляд на моего спутника.
- Это Миша, мой знакомый. - разговариваю с ней, взглянув на замершего в дверях Медведя, клею наклейки с сердцами и анимешными парочками на обшарпанную стену рядом с кроватью. - Он пришел посмотреть, чем можно помочь больнице… А на улице сегодня тепло…
Когда выходим обратно в коридор, Миша косится на меня, но молчит.
- У нее рак горла, - снимаю халат и спускаю с лица маску. - Она никогда не выйдет отсюда. Угасает медленно. Родные почти не появляются. Некогда.
Медведь тяжело сглатывает, отводит взгляд. Что-то хочет спросить, но борется с собой.
- Да говори уже, - вздыхаю.
Мы останавливаемся друг напротив друга. Он пожимает плечами.
- Зачем тебе это? - наконец, озвучивает вопрос, хмуря свои красивые брови. - На них же невозможно смотреть без слез.
Молчу. Потом снова иду по коридору небыстро, раздумывая, а стоит ли бередить старые раны.
- Видимо, ты не знаешь, что такое одиночество, Миша, - улыбаюсь, не глядя в его сторону. - Я часто в детстве болела и лежала в больнице. И меня никто не навещал. Бабушка, которая растила меня, страдала от боли в ногах, а мама… а маме было не до меня. Помню, в бреду звала ее… А пришла мать девочки из соседней палаты. Привела медсестру. А на следующий день подарила мне мягкого зайца. Я его хранила до тех пор, пока собака не разорвала… Лет до шестнадцати. Это… страшно очень, ощущать себя никому не нужным.
- Почему ты не рассказывала никогда? - уточняет Медведь, придерживая меня за локоть и разворачивая к себе.
- Дааа… не было такого запроса. Тебя больше интересовало, какого цвета на мне трусы, чем то, как я жила до тебя. - гляжу в его невероятные глаза. - Я и сама у тебя ничего не расспрашивала толком. Цели у нас с тобой были совершенно другие в то время. Жили в кайф и ничего больше не нужно было.
Медведь отпускает меня будто нехотя, молчит недолго.
- Какой помощи ты хочешь для них от меня?
- Здесь такой древний ремонт… И мебель. - затаив надежду, пытаюсь состроить жалобную рожицу.
- Да тут и здание древнее. Проще новое построить, чем это отремонтировать, - усмехается он, оглядывая трещины на стенах.
- Построй, - пытаюсь выдавить улыбку, но на душе погано.
- Простая, - усмехается Миша. - Ты представляешь, сколько это стоит?
- Нет, - честно признаюсь я. - Если это для тебя дорого, тогда купи детям ещё книжек и мы в расчете.
Медведь со вздохом закатывает глаза. Я киваю ему на дверь заведующего.
- Тогда спроси у Леонида Игоревича, может, что-то ещё нужно. Я подожду на улице на лавочке.
Небольшой заросший парк возле больницы сплошь усеян многолетними цветами. В центре - маленький нерабочий фонтан. Атмосфера такая же грустная, как и в здании.
Сажусь на обшарпанную лавочку.
Пока греюсь на солнышке, решаю посмотреть в интернете цены на строительство. Оказывается, это очень дорого. Чтобы построить больницу нужен даже не один миллиард. И не два. Наверное, я выглядела очень глупо и наивно в глазах Миши, когда просила ремонт…
Я просто не знала, что бывают миллиардеры, которые что-то не могут купить.
Интересно, а нужен ли будет Медведь своей новой девушке без денег?.. А вдруг, он уже женат?.. Неужели, мы сейчас действительно видимся в последний раз?..
Непроизвольно вздрагиваю, когда Миша садится рядом. Я не ожидала, что он так быстро вернётся. Но чувствую облегчение, так как ковырять свой мозг чайной ложечкой крайне болезненное занятие.
- Поехали, - смотрит он на часы. - У меня сегодня много дел. Куда тебя подкинуть?
- На работу, - встаю с лавки.
- Отлично. Заодно фотографии заберу. - Медведь тоже поднимается.
Оба стараемся вести себя холодно, но я вижу, как его жадный горячий взгляд скользит по моему телу и покрываюсь мурашками.
Внутри будто огнем выжигает всю решимость и боевой настрой. Я же не Мишу из своей жизни вырываю. Я душу из себя вытравливаю.
Потому что Медведь въелся в нее навсегда, похоже. Даже если он исчезнет и через двадцать лет опять появится, я лужей перед ним растекусь, а потом опять подыхать буду… Нет уж…
- Ты чего головой мотаешь? - усмехается Миша, делая музыку потише.
- А? - отрываюсь я от окна. - Ничего.
- Ты будешь по мне скучать? - вдруг выдает Медведь и, приподняв бровь, усмехается. - Что таращишься?
- Не буду, - выдаю так уверенно, насколько могу.
Снова какое-то время молчим. Едем по незнакомой мне развязке через пригород. Москва в стороне, а здесь - поле.
Вдруг машина съезжает на обочину.
Медведь выходит, а я оборачиваюсь посмотреть, куда он.
Обойдя машину, он открывает мою дверь и, ловко вытащив меня, запихивает на заднее сидение.
- Миша! - рычу, хватаясь руками за подголовники, но он ловко отцепляет меня и усаживает к себе на колени. - Отпусти!
- Не будешь скучать, значит? - усмехается, разглядывая мое лицо. Придерживает за шею. Наклоняется, чтобы поцеловать.
- Не буду! - упираясь руками ему в грудь, уворачиваюсь, отталкиваюсь.
Медведь стискивает меня в своих медвежьих объятиях, грозя сломать ребра, утыкается лицом в грудь. Просто ждёт. Через минуту я выбиваюсь из сил. Дышу надсадно, обмякая в его руках.
- Отпусти меня, - прошу тихо. - Пожалуйста.
- Поцелуй меня, - так же тихо просит в ответ Миша, разжимая хватку.
