Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули
По — мой соло-гитарист, его никогда не застанут без фирменных серёжек-крючков, штанов настолько узких, что они сжимают ему яйца, и одного глаза, всегда прикованного к его собственной странице в соцсетях. Милый британец.
— Я смотрю только потому, что Ава хочет, — говорю я.
— Ну-ну, — говорит Ройс, следуя за По в дверях. Ройс — мой басист, и его голос несёт те же низкие монотонные ноты, что и его гитара — идеально подходит для его сарказма.
Дом, мой барабанщик, лишь согласно мычит. Дом — полная противоположность своему инструменту. Молчаливый. Говорит только когда нужно. Он мой старейший друг, и с тех пор как я встретил его в Нэшвилле, он позволяет музыке выражать эмоции за него. Это у нас общее.
Дом закрывает дверь, и щелчок эхом разносится по белым стенам. Я так и не нашёл времени на обстановку. Мог бы нанять дизайнера интерьера, но я не хочу посторонних в своём доме, когда рядом Ава. Так что теперь здесь в основном не повешенные рамки, прислонённые к кухонной стойке, и иногда разноцветные разводы, которые я слишком много раз пытался стереть со стен.
«Смываемые маркеры», как же.
По приседает перед Авой, щекоча её ножки в носках.
— Как моя любимая девочка?
Позади нас Джимми говорит в трубку у уха:
— Да. Да, я понял, да, думаю, да. — Он расхаживает по кухне, проводя ладонью по зализанным волосам. Он в стрессе процентов девяносто времени. Гель — безнадёжное дело.
Ройс плюхается на диван и запрокидывает голову на спинку.
— Тяжёлый день? — спрашиваю я.
Он поворачивает голову со вздохом.
— Ты не читал письма Джимми?
— Немного занят. Плохо?
Пристальный взгляд Дома говорит всё, что Ройс не произносит.
По заполняет пробелы, как обычно.
— Лейбл пригрозил отдать наше студийное время Бо.
Я фыркаю.
— Этому мудаку? Зачем?
По взмахивает ладонями в воздухе, звеня своими многочисленными кольцами.
— Я о том же!
— Он выступает на «Грэмми» в следующем месяце, — говорит Ройс.
Я пожимаю плечами.
— Ну и что. Я тоже. Какая разница?
Джимми подходит, отнимая телефон от уха.
— Потому что у него выходит новый альбом, — шипящим шёпотом вклинивается он в наш разговор.
Я скрежещу зубами и вздыхаю.
Бо — воплощение музыканта, обретшего славу слишком быстро. Нам не повезло разделить с ним столик на церемонии вручения наград два года назад. На афтепати он прилип к нам как банный лист. Я за поддержку восходящих музыкантов, но этот тип?
Да пошёл он.
Он не оставил чаевых официантам. Он не удосужился запомнить ничьи имена. Он поливал грязью всех в индустрии, включая Долли Партон, а кто, чёрт возьми, смеет плохо говорить о Долли Партон? Позже мы услышали, что Бо публично бросил свою давнюю школьную любовь в каком-то клубе. Я не удивился. Мудак.
Если Бо может написать новый альбом, то я уж точно смогу. Мне нужно взять себя в руки. Мне нужно очнуться от… чего бы то ни было.
Джимми стучит костяшками по кухонному островку.
— Ага, ну, мне нужно будет переговорить с большим боссом насчёт этого, — говорит он. — Давай, думаю, мы можем сделать это чуть позже, ты не согласен? Выкроим тебе немного времени для гольфа, а?
— С кем он говорит? — шепчу я Дому. Он пожимает плечами, протягивая Аве один палец. Она хватает его, и Дом издаёт звук, похожий на «пффф», от чего она заходится в приступе смеха.
Я выдавливаю слабую улыбку. Мои коллеги так хороши с Авой. Когда я привёз её домой год назад, я был как рыба об лёд. Они помогли мне так, как я никогда не забуду, а я отплатил им тем, что не написал ни одной грёбаной песни. Я не заслуживаю этой команды.
— Ещё, — требует Ава с моих коленей, суя мне телефон.
Ройс фыркает.
— Мой ребёнок тоже не перестаёт смотреть это видео.
— Оно ей мозг выжжет, — говорю я, аккуратно вытягивая телефон из Авиных кулачков. Они сжимаются на полсекунды. Её лицо сморщивается. Я уже переживаю, что сейчас будет истерика, но её хватка ослабевает, когда над моей головой повисает завернутая леденец.
— Подарок от дяди Джима, — объявляет Джимми, его телефон уже не прижат к уху. Ава берёт у него леденец, мельком взглянув на меня, будто спрашивая разрешения.
Я вздыхаю.
— Можешь взять леденец. Не против поиграть немного, пока папа говорит с… — я кривлюсь, — …дядей Джимом?
Называть Джимми дядей смешно; дети далеки от его конька. Но он проводит здесь достаточно времени, вместе с По, Ройсом и Домом, так что все четверо вполне могут считаться семьёй.
Ава вылезает из моих коленей и бежит со скоростью, на которую способны её пухлые маленькие ножки, к куче мягких игрушек, пластиковой еды и раскрасок.
Я качаю головой.
— Мне не нравится, что у неё сладкое, Джимми.
Джимми пожимает плечами.
— Её молочные зубы всё равно выпадут.
Ройс стонет. Дом качает головой. По заливается смехом. Ни у Джимми, ни у По нет семьи. Они женаты на своей работе, что в основном означает, что они женаты на мне. Меня передёргивает от этой мысли.
Я киваю на телефон, который Джимми убирает в карман брюк.
— Что это было?
— Лейбл требует больше музыки от Гриффина Харви, — говорит он, садясь на диван. — Сюрприз, сюрприз. — Он закидывает ногу на ногу и прищуривается. — Знаешь, их терпение на исходе, большой босс.
Я опираюсь предплечьями на колени.
— Ага, знаю.
— Скажи мне, что у тебя есть прогресс. Хоть в чём-то. И почему ты за пианино? Это, на мой взгляд, не очень похоже на гитару.
— Просто пробую что-то новое.
— Никому не нужно фортепиано, Гриффин. Ты парень с гитарой.
— Ага… — слова затихают.
— Знаешь, для музыканта ты не очень-то любишь писать музыку в последнее время.
Я бросаю на него раздражённый взгляд.
— Люблю. Я пишу что-то каждый день. Просто… не то, что можно продать.
Песни крутятся у меня в голове, пока я готовлю Аве завтрак, пока мы считаем до десяти и когда ей нужно съесть ещё брокколи. У меня постоянный тик в пальцах от воображаемых аккордов, которые я перебираю, будто мои руки жаждут ритма. Но это не хиты. Это детские песенки.
Глаза Джимми расширяются.
— О чём ты говоришь? Конечно, я могу продать всё, что ты напишешь. Мне плевать, насколько это плохо.
— Ну тогда у меня есть новая песня про пенную ванну, — говорю я.
Джимми моргает.
— Прошу прощения? Ты что?
— У меня есть песня про пенную ванну, про выбор одежды и про поедание брокколи.
— Пенная ванна, — повторяет он.
— Я отец, чувак, — рычу я. — Если я могу написать песню про подгузники или как заплетать косы, лишь бы из меня вышла хоть какая-то музыка, я это сделаю.
— Но никто не хочет это слушать, — говорит Джимми.
— В этом-то и дело.
По заливается хохотом.
— Честно? Люди будут слушать, как ты поёшь о своей последней какаш…
По прерывают крики «Стой», «Эй» и «Маленькие уши, По!»
По косится на Аву, затем пожимает плечами.
— О своём последнем дерьме, — поправляется он. — Люди будут слушать, как Гриффин Харви поёт о чём угодно. Ты рок-звезда. — Даже несмотря на его озорную улыбку, меня передёргивает.
— Рок-звезда, — эхом отзываюсь я. — Боже, как я ненавижу этот термин.
— Знаменитость, — поправляется По. — Это слово лучше? Людям нужно больше тебя. Они берут что дают.
Я качаю головой, думая о бесконечных интервью. «Что на тебе надето?», «Какой у тебя любимый перекус на гастролях?» и «С кем ты встречаешься?»
— Они уже знают слишком много, — ворчу я.
— Ну, они знают не всё, — говорит Джимми.
Я инстинктивно перевожу взгляд на Аву, которая живёт в своём маленьком мире на коврике, небрежно складывая кубики, поджав под себя ноги. Она в покое, как и должно быть.
— И мы сделаем так, чтобы так и оставалось, — говорю я. Это звучит как угроза, потому что так и есть.
Джимми согласно кивает, ничуть не смутившись моим прямым тоном. Я бы придушил первого же папарацци, который пронюхает о существовании Авы, и мои коллеги тоже. Но Джимми тоже. Он как минимум найдёт способ уничтожить репутацию этого фотографа в пух и прах. Джимми, может, и скользкая акула, но он наша акула.
