Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин
Но мой боевой настрой быстро улетучивается. По мере воспроизведения моего фильма, стоны с экрана начинают пародировать в зале, к этому добавляется неодобрительное цоканье и хихиканье. Мои одногруппники и наш преподаватель, Мервин Дуглас, неловко ерзают на своих местах. Мне хочется сбежать не только из аудитории, но и из этого затхлого района, который мы с Коварным Рыжим Ублюдком некогда называли домом, и как можно скорее вернуться в благополучный Ислингтон.
Это длится несколько мгновений, после чего следует несколько пренебрежительных комментариев, а затем Спермин-Мервин поднимается, щёлкает выключателем VCR и извлекает мою кассету под улюлюканье остальных восьми человек в классе, включая Лизу, одну из фемочек, которую я обуздал. Она би и ярая противница любой цензуры. Мервин не в восторге. – Это, ну… смонтировано-то неплохо, Саймон, но мы не можем представить это как курсовую работу… Ты же ещё и снял это на оборудование колледжа, – протестует он, его бесподбородочная шея раздувается под потухшими глазами и щёткоподобными усами. – Я хочу сказать, что это неприлично откровенно. Это же порнография!
Ёбаный бюрократичный пидорас, не способный осмыслить искусство. Все мои старания теперь кажутся мне ещё более бессмысленной тратой времени. В этих безликих коридорах и безжизненных кабинетах плодится обывательство. Этот бездарь ничего так и не снял в своей жизни, кроме студенческой хуйни. Разве возможно что-то объяснить такому замшелому университетскому мудаку, который не способен уловить разницу между утончённой эротикой и жёстким поревом? Я не первый день работаю в этой индустрии.
Моя потеря интереса к этому курсу -начавшаяся, когда я объездил двух единственных пригодных для этого кобылок-достигла критической массы. Одна из них, Кейтлин, бросает на меня злобные взгляды. Она всё ещё насторожена после моей пламенной речи: «Мужчинам, пожалуй, даже важнее быть феминистами, учитывая влияние патриархата на все наши жизни», которую я толкнул, чтобы затащить её в постель. Теперь мои мотивы вызывают всеобщие подозрения. Пора наносить ответный удар. Я смотрю Мервину в глаза.
– Это ведь урок монтажа, верно?
– Да, но…
– Получается, содержание отснятого материала уступает по значимости требованию его сборки в стройный нарратив, верно? Ведь и оценку мы получаем именно за монтаж, не так ли?
– Слушай, я правда не думаю, что…
Но я не закончил. – Вы же сами сказали снимать то, что нас интересует, разве нет? И это оно, – я указываю на пустой экран, – женская сексуальность.
– Я вынужден попросить вас убрать это из колледжа.
– Да это же цензура! Ёбаный беспредел!
– Колледж Хакни финансируется Управлением образования Внутреннего Лондона, которое ведёт политику борьбы с сексизмом, и мы…
Я несколько раз бью кулаком по столу, чтобы заткнуть его. – Именно! Только сексуализация и сексизм – разные понятия! Дискриминация по признаку сексуальной ориентации противоречит политике равных возможностей в этом колледже. А здесь две гомосексуальные женщины занимаются любовью! Спермин-Мервин раздражительно качает головой. – Это просто снятое с типично мужской точки зрения порно. И ты не лесбиянка, Саймон.
– Если бы я родился с киской вместо члена, то непременно ей стала бы.
Лисса хихикает, как и Крокси – дёрганый панк с ирокезом и единственный парень в этой шараге, которого я хоть как-то переношу благодаря его дару молчания. А на всех остальных мне плевать. Рентон обесценил для меня мужскую дружбу. Я больше никогда и никого не подпущу к себе так близко. Они лишь тратят моё время: до ахуения уродливые, глупые, самовлюблённые, эгоистичные пидорасы. Ещё их голоса эти тупые, которыми они несут свою резкую, бессвязную, высокомерную хуйню.
После этого унизительного трэша, мы решили двинуть в «Pepys» пропустить по пиву. Паб забит сквоттерами 15 – живущими на пособие мудаками выдающими себя за студентов, и бедолагами, согнанными с биржи труда на рабский труд по программе Комиссии кадровых услуг. Из-за стойки бара на наш стол зыркают исподлобья и строят похотливые рожи два пустобрёха-алкохищника среднего возраста. Но их настолько развезло от выпивки -и язык заплетается, и кишочки шалят-что никаких шансов на успех у них нет, даже с такой слабенькой добычей, как мы. Кейтлин немного смягчилась и советует мне забить на порно. А потом, после ещё одного стакана, спрашивает: – В этой теме вообще крутятся хоть какие-то бабки?
– Деньги можно найти во всём, от чего ты прёшься, – отвечаю я рефлекторно, не веря ни единому своему слову. Она хочет снимать рекламу. Разумный выбор.
Лиза, мечтающая снимать агитпроп, встревает: – Беспонтовая, блять, трата времени.
Неловкую паузу прерывает Крокси, пуская по кругу свёрток с кристаллами крэка и скорости. Он всегда не прочь разъебаться по полной. Я вежливо отказываюсь. Я больше никогда не допущу, чтобы наркотики, любого вида, вмешивались в мой бизнес.
Поэтому я отвергаю предложение выпить по второй пинте и прощаюсь с ними. На улице, перед ратушей, проходит какая-то акция протеста. На хуй эту дрисню: я направляюсь на запад, в Сохо. Хакни, со своей тотальной недоступностью метро, ощущается как осколок южного Лондона, небрежно заброшенный на северный берег. Может всё и начинается с востока -моим первым лондонским пристанищем был в Форест-Гейт, в Ньюэме-но двигаться всегда нужно на запад.
Проходит целая вечность, прежде чем я начинаю петлять под дождём по настоящим улицам Лондона по направлению к лавке. Книги почти не видны сквозь заклеенные наглухо окна, которые ещё и загрязнены настолько, что в тонировке стекла особо не было смысла. Я переступаю порог под обшарпанной вывеской: САЛОН ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ: КИНО И ЛИТЕРАТУРА.
Кроме очкарика-студента, нервно листающего зачуханный экземпляр «Истории О», на первом этаже никого нет. Мне интересно, кто сейчас работает в подвале, но я просто иду в глубину магазина и взбираюсь по крутой спиральной, больше похожей на стремянку, лестнице в кабинет с двумя окнами наверху. Смрад от сигарет просто невыносим. Тони Мокридж, приземистый коренастый мужик, стоит у окна и взирает на свой квадратный километр пошлятины, излучая привычное раздражение. Он курит одну сигарету за другой, рассуждая вслух о скачках: –…надо было ставить на ту клячу ебаную, забег в 2:30, в Сэндауне… не то чтобы это была серьёзная наводка. Ещё ведь Белка ебучая напела. Достойная спортивная форма…
Шельмец Линкольн Лиам рассасывает марку ЛСД развалившись за столом и лениво ковыряется в ролодексе 16. В грязи под его ногтями -жёлтыми от никотина, словно черепаший панцирь-можно было вырастить солидную долю урожая картошки для его малой родины. Мокси, хронический пиздабол, кивает мне, а Лиам -угрюмый, надутый уёбок, от которого вечно разит затхлым подвалом-игнорирует. Я чувствую остаточное напряжение в комнате: здесь явно не обошлось без ссоры. Подтверждая мои подозрения: – Линкольн, – Мокси смотрит на меня, потом на Лиама, – кстати, тоже там бывал. И не то чтобы там было закрыто: но его туда так и не пустили.
Я улыбаюсь. Лиам, задетый своим уничижительным прозвищем 17, сразу это замечает.
Его провинциальное происхождение не вызывает уважения в криминальном кругу, где он вращается. И конечно же, пацаны никогда не упускают возможности подколоть его за это. Под зловещее хихиканье Мокси, Лиам с показным усердием сосредотачивается на самокрутке.
Лицо Тони Мокриджа напоминает половинку покрытого гнойниками яйца, с чёрными волосами, ниспадающими абсурдной чёлкой, кончики которой почти смыкаются с его густыми бровями. Из этой кирпичеобразной физиономии выбиваются лишь необычайно голубые глаза и ослепительно белые зубы.
Не так давно я начал работать у него на полставки, по рекомендации Андреаса, моего кореша-сутенёра-слэш-владельца отеля у Финсбери-Парка. Мокси, как он сам выразился, попал в порно-бизнес через «задний ход». Через какие-то тёмные темки он заполучил полуреспектабельный книжный магазин в Сохо. Немедленно прощупав рынок, он сначала организовал отдел с дешёвой пошлятиной в подвале, выбросив всю литературу, кроме авиационных триллеров и «изысканных» работ вроде «120 дней Содома» и «Истории О». Затем он устроил ребрендинг: затонировал витрины, переместил литературную похабщину наверх, а нижний этаж забил порнухой и секс-игрушками. Завершающим штрихом стала новая вывеска, где напыщенное «СОХО – САЛОН ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ: КИНО И ЛИТЕРАТУРА» сменило простенькое «СОХО – КНИГИ».
