Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори

Позади мелькают лица, но они становятся лишь смазанным фоном — я вижу лишь ее одну.

— Ты такая красивая.

— Спасибо, — слабо улыбается.

— Все в порядке? Ты какая-то расстроенная.

— Давай просто потанцуем, ладно?

— Сколько угодно, ведьма.

Утыкаюсь в ее волосы, вдыхаю любимый ядовитый аромат и решаю, что сейчас самое время.

— Рената… Я должен сказать тебе кое-что.

— Правда? — вскидывает голову, будто ожидала услышать что-то конкретное.

Давно заготовленные слова просятся наружу, и я сам не верю, что собираюсь их произнести. Ловлю себя на том, что нервничаю и слишком крепко держу ее за талию, будто если отпущу и моя решимость рассыплется.

Чувства.

Чувства — это долбанная потеря контроля. Но впервые в жизни я ей рад.

— Три слова, Рената. Я хочу сказать тебе три слова.

— Ты не обязан.

— Но я хочу, — задерживаю дыхание, как перед выстрелом. — Я… я люблю тебя. И всегда любил.

Она поглаживает меня по щеке, и ее глаза наполняются слезами.

Медленно переступаем с места на место, а меня не покидает блядское ощущение того, что что-то не так. Ведьма слишком тихая, а это не предвещает нихрена хорошего.

— Знаешь, я так хотела услышать от тебя эти слова, но…

— Но? — чувствую холодный укол под ребрами.

— Кажется, у нас совершенно разные понятия о любви, Бес.

Сердце пропускает удар, а пространство сжимается до такой степени, что я дергаю бабочку, чтобы не задохнуться от внезапно закончившегося кислорода.

— Ты знал… Ты все это время знал, не так ли? Знал, и не сказал мне!

— Рената, я…

— Просто поверить не могу, Илай! — машет головой в неверии. — Просто не могу поверить! Лучше бы ты в этом признался…

Солнечное сплетение простреливает молнией. Сколько бы я ни готовился к этому разговору, он все равно застал меня врасплох.

— После всего, через что мы прошли в переписке, ты заявил, что я недостойная и лживая лицемерка не твоего круга, и хладнокровно смотрел, как я обливаюсь слезами! — по ее щекам катятся крупные капли. — А потом продолжил жить дальше и просто сделал вид, что Ли и Беса не существовало! После всего, что было?

— Мне нет прощения, я знаю… Поверь, я давно проклял себя за каждое написанное слово. И я пытался сказать тебе. Я пытался сотни раз.

— Так почему не сказал? Почему? — ее губы дрожат. — Почему?!

— Не смог.

— Или вместо того, чтобы признать ошибку и столкнуться с последствиями, ты выбрал остаться белым и пушистым на фоне Бессмертного, чтобы я выбрала тебя? — горько усмехается. — Я переживала предательство, а ты наслаждался тем, что у тебя в кармане есть и Лилит и Рената, да?

— Все не так… Я пытался не потерять тебя!

— Так пытался, что даже получил меня дважды, представляешь? — издает всхлипывающий смешок. — А я тебя ни разу! Я не получила тебя ни разу!

Она пытается держать лицо, но сдавленные рыдания все равно прорываются наружу.

— Я не хочу, чтобы ты плакала. Давай уедем отсюда, успокоимся и поговорим.

— Я знала! Я знала, что Бес никогда бы так не поступил, — отстраняется, прерывая танец. — Зато так бы поступил Илай. Нужно было слушать, когда ты говорил, что ты мразь.

С каждым её словом грудную клетку заливает свинцом. У меня было почти полгода, чтобы привыкнуть к этой правде, переварить её, разложить по полкам, а ей больно здесь и сейчас.

Пусть выскажет мне все. Я вынесу любое оскорбление.

— Рената…

— Какая же я идиотка! — всплескивает руками. — Кстати, ты был совершенно прав — ведьма из меня никудышная. А знаешь, почему? Несмотря на все самые очевидные совпадения, я просто отказывалась верить, что ты способен предать меня. Дважды!

— Прости меня за мою трусость, — обнимаю ее. — Ты не заслуживала узнать это вот так. Тебе Захаров сказал? — задаю вопрос, ответ на который знаю. — Я убью паскуду.

— Знаешь, а я благодарна ему, — снимает с себя мои руки. — Лучше так, чем вязнуть в постоянной лжи. Ты ведь лгал даже на прямые вопросы. Гордей — это твой старший брат, а не очередной родственник Белорецких, как ты выразился! Зачем ты врал мне, после того, как мы вместе прошли через траур и депрессию? Зачем, Бес?

Она так горько говорит, что я сам начинаю сглатывать слишком часто.

— Я думал, ты не примешь меня таким.

— Или не хотел принимать то, что полюбил отброску? — восклицает разочарованно. — Я ведь не распрекрасная Лилит с родословной, которой можно доверять семейный тайны. Ведь ты отказался от меня, как только узнал, что я — Рената.

— Так было сначала, а потом…

Нас перебивает звук бьющейся посуды и женские крики. Музыка замолкает, и в наступившей тишине отчетливо слышится драка. Толпа расступается, открывая, как несколько мужчин пытаются растащить сцепившихся Захарова с Малиновским.

Твою мать!

— Бля, Ян! — к ним прорывается Бушар.

— Дождись меня здесь! — сжимаю ладонь Ренаты и бросаюсь следом.

Захаров только что во второй раз похоронил мой вечер. Я такого не прощаю.

53. Целую вечность

Рената Сафина

Кто-то из философов сказал, что любить — значит, решиться на страдание. Попадись мне эта тема на дебатах, я бы с пеной у рта кинулась доказывать обратное. Но только не теперь.

Мне всегда казалось, что у боли есть звук: крики, всхлипы, рыдания. Как тогда, в лесу, после унижений Беса. Но я ошиблась: настоящая боль оказалась бесшумной. Когда ты тихо глотаешь слезы, и они растворяют тебя изнутри.

Так тошно, что словами не передать.

Еще и это дурацкое платье соскальзывает с плечиков!

— Рената, открой! — силуэт Илая появляется в окне раньше, чем я предполагала.

С начавшейся заварушкой я не ожидала увидеть его до завтрашнего утра.

Я успела всего лишь умыться и натянуть на себя безразмерную футболку, как будто она поможет мне спрятаться.

Провожу рукой по мокрому носу и шлепаю босыми ногами к оконной раме. Дергаю щеколду и возвращаюсь к шкафу, возле которого пыталась разобраться с мыслями и с дорожной сумкой.

Илай перебирается через подоконник, подходит близко и упирается плечом о стену рядом.

У меня зажжена лишь свеча, и колебания пламени подчеркивают напряжение на его лице.

Волосы всклокочены, между бровей залегла складка, под глазами — усталые тени. Наверняка, ему пришлось побегать, чтобы уладить последствия драки на глазах у всех гостей.

Отвожу взгляд и пихаю вешалку в горловину непослушной тряпки.

— Рената, посмотри на меня, — говорит Илай, и, не дождавшись моего ответа, требует: — Рената!

— Что? — отвечаю грубее задуманного.

— Дай это сюда, — он вытягивает платье из моих рук и расправляет его на плечиках. — Поговори со мной.

— О чем ты хочешь поговорить, Илай?

— О чем угодно, только, блядь, не молчи. Наори на меня, выскажи, как ненавидишь!

Пытаюсь что-то ответить, но зацепиться не за что — внутри темно и пусто.

— Это платье — это так наивно, — шмыгаю. — Представляешь, сегодня перед зеркалом мне вдруг показалось, что я выгляжу бла-го-род-но. Большей глупости и представить нельзя.

— Что не так? — он отправляет вешалку в шкаф. — Ты была невероятно красивой.

— Нет. Я была соответствующей. Рыбой, которая нацепила клюв…

— Что за бред, ведьма? — он ловит мою ладонь и прижимает к своей груди.

— Это не бред. Это правда. Знаешь, почему я нарядилась в него? Потому что хотела быть той, кого не стыдно вывести в свет. Я понимала, что не дотягиваю и решила, что платье поможет, — мой подбородок дрожит. — А оказалось, что ты давно сделал вывод — лицемерка не твоего круга.

Он рвано выдыхает и рывком притягивает меня к себе:

— Иди сюда и слушай внимательно: когда я писал тебе те слова, мной двигала злость. Гордей умер по вине отбросов, которые хотели от него только одного — денег. И когда ты ворвалась в дебатный клуб, то…