Главный подонок Академии (СИ) - Мэй Тори
— Ян! — торможу его. — Илай несколько месяцев готовил этот вечер, не вздумай ему его испортить!
— Хорошо, психопатка. Предлагаешь испортить его тебе? — дергает бровью. — За мной должок, а долги я отдаю всегда.
— Мне? — произношу издевательски. — Захаров, не льсти себе. Ты ничем не сможешь испортить мой вечер. Во-первых, мне плевать, а во-вторых, ты же не хочешь гнева Илая.
— Хм, ты права, — Ян расплывается в улыбке. — Кощея лучше не злить. Он у нас парень… непредсказуемый.
Кривлюсь от такого прозвища, оно совсем не идет Илаю.
Ян отрывается от колонны и нависает у меня над ухом:
— А знаешь, почему Кощей, ведьма?
Ядовитый кол вонзается в мое сердце раньше, чем он успевает произнести ответ:
— Кощей, потому что — Бессмертный.
52. Бес
Илай Белорецкий
Плеснув в лицо водой, перевожу дыхание. Если это было не лучшее маркетинговое мероприятие за всю историю Альдемара, то я не Илай Белорецкий.
Отец даже одобрительно хлопнул меня по плечу после того, как мы выпроводили последнего высокопоставленного родителя. Как жаль, что мне плевать. Я больше не ищу его благосклонности.
Выходя из ванной, замечаю на диване гостиной уставившегося в потолок Фила.
— Абрамов, соберись уже, — снимаю с вешалки белый пиджак.
— Иди нахер, ладно? Лина попала в беду, и это я виноват, что не дожал ее!
— Тем не менее, в твоем страдальческом возлежании нет смысла, — отворачиваюсь к зеркалу и поправляю бабочку.
— Странно слышать это от человека, который потерял брата.
Застываю. Фраза Фила лупит наотмашь. После смерти Гордея меня пришлось пичкать таблетками, чтобы я в себя пришел.
— Весьма… отрезвляющая аналогия, — соглашаюсь нехотя.
— Не парься. Я знаю, что тебе всегда было срать на чувства других людей, поэтому ты последний, от кого я жду слов поддержки.
— Потому что я ими не разбрасываюсь, Абрамов, — зачесываю волосы. — Мы просто найдем твою полоумную подружку.
— Ты даже Лилит найти не смог, — хмыкает он.
— Смог. И Калинину найду. А ты вытри сопли, а то я тебя не узнаю, — бросаю и выметаюсь из комнаты.
Ситуация с Калининой приводит меня в бешенство, поэтому найти ее будет делом принципа. Из моей Академии никто не пропадает просто так.
Пишу Ренате, что я в пути, и на ходу застегиваю пуговицы и сую шелковый платок в нагрудный карман.
Раздражает, что я заставляю Ренату ждать. Бросаю взгляд на часы — главный танец вот-вот начнется, а мы с ней должны выйти первой парой.
Добежав до зала торжеств с облегчением выдыхаю — музыканты все еще играют вступительную мелодию. Осталось отыскать ведьму.
Всматриваюсь в разномастные макушки, надеясь отыскать самую оригинальную.
— Сынок, — моей руки вдруг касается мама. — Таких успешных мероприятий в Альдемаре давно не было! Отец сказал, это твоя заслуга.
— Поздно сглаживать углы, — отстраняюсь.
— Прекрати, Илай, — устало выдыхает мама. — Отец очень переживает. А с тех пор, как ты уехал из дома, я места себе не нахожу.
— Разве? В детстве тебя это не смущало. Вы ведь при любой возможности отправляли меня к Эстер.
Мама поднимает на меня печальные глаза и, чуть помедлив, добавляет:
— Сынок, я даже спорить с тобой не стану. Мы с отцом наделали много ошибок в воспитании, — она снова касается моей руки. — Я жалею об этом очень боюсь потерять тебя, как потеряла Гордея. Я хочу до тебя достучаться… Помоги мне, пожалуйста.
— Не уверен, что мне это надо, — делаю шаг в сторону. — Мне нужно идти, меня ждут.
— Рената, правильно?
— А ты уже все разнюхала? — ухмыляюсь.
— Грешна, — кивает мама. — И признаюсь, изначально я очень предвзято отнеслась к твоему выбору, но потом мы поговорили с Эстер Соломоновной. Она убедила меня в том, что девушка более, чем достойная, и я ей верю.
— Мда? — приподнимаю бровь. Не выношу, когда что-то делается у меня за спиной. — Эстер ничего мне не рассказывала.
— У женщин свои секреты, — она наконец убирает руку. — Просто хочу, чтобы ты знал, что мы с папой с радостью примем твою девушку. Только не закрывайся от нас…
Смотрю на нее с нескрываемым сомнением. Неужели Гарпии удалось переубедить мать? Эстер несравненный оратор, но есть вещи, не поддающиеся этому тонкому мастерству. Например, ненависть моих родителей к отбросам.
— Обещай подумать.
— Поговорим позже, — отбиваю и ныряю в толпу в поисках Ренаты.
Композиция виолончелиста близится к концу, и с минуты на минуты мы должны открывать бал.
Осмотрев весь периметр, поднимаюсь на несколько ступеней в надежде разглядеть больше. Шахматный пол пестрит фигурами людей, но Ренаты среди них нет.
— Бушар, — спускаюсь к фуршету. — Ты не видел Сафину?
— Психопатка точно была здесь. Софи, ты не видела, куда делать девчонка с черно-белыми волосами?
— Болтала с Яном вон там, — указывает в сторону колонны. — А потом оба пропали. А что, Ян встречается с ней?
— С ней встречаюсь я, — отбиваю раздраженно и верчу головой по сторонам. — Куда они пошли, ты не видела?
Сестра Дамиана отрицательно машет головой, а у меня внутри поднимается непривычная тревога. Какого хрена?
Достаю телефон и набираю сообщение: «Где ты? Я всюду тебя ищу. Все в порядке?»
Идиотский вопрос.
Естественно, все в порядке. Иначе и быть не может, ведь это день нашего совместного выхода, который Рената так ждала. И, кажется, это еще и день, когда родители решили пересмотреть свои установки.
Все идеально, так, как должно быть.
И когда последний аккорд музыки растворяется в воздухе вместе с моей надеждой отыскать ее, мне на плечо ложится ладонь.
— Нужно начинать, — мягко произносит Рената. — Идем.
Не узнаю ведьму сразу: она выглядит иначе: еще нежнее, еще утонченнее, еще ранимее. Словно впервые полностью сняла доспехи.
Инстинктивно тянет прижать ее к себе, закрыв от остального мира.
— Наконец-то! — притягиваю ее за талию и увлекаю в центр танцпола, где шахматная доска завихряется в замысловатый черно-белый узор. — Прости, что опоздал. Суматошный выдался день.
— Не страшно, — она становится напротив меня, занимая танцевальную позицию.
— А ты? — скольжу рукой по ее спине, притягивая к себе чуть ближе, чем положено для танца. — Где ты была?
— Решила кое-что проверить и вышла на улицу установить одно приложение — там связь лучше ловит, — ее взгляд цепляется за мой.
— Получилось? — подаю открытую ладонь, готовясь к танцу, и мы сплетаемся пальцами.
— Да… Но лучше бы не получалось.
— Ты говоришь загадками, — хмурюсь.
— Давай танцевать.
Остальные пары занимают свои места, замыкая вокруг нас ровный круг, и зал постепенно стихает, словно кто-то медленно убавляет громкость.
Кажется, я слышу собственное сердце, а еще — сердце Ренаты. Оно колотится, как сумасшедшее, а огромные ведьмовские глаза всматриваются в мое лицо, будто впервые видят. Будто она заново сканирует каждую черту.
На долю секунды кажется, что время остановилось, а затем музыканты берут вступительную ноту, и мы пускаемся в медленный вальс под пристальным вниманием Альдемара.
Веду ее в танце: затылком ощущая взгляды присутствующих, и вдруг ясно понимаю — мне больше не нужно никому ничего доказывать.
Ни залу, ни преподавателям, ни родителям.
Мне больше не хочется прогибаться под тяжестью фамилии, соответствовать ожиданиям прессы или запросам отца. И этому меня научила Рената.
В отличие от меня она всегда была достаточно смелой, чтобы оставаться верной себе.
Я никогда не осознавал, сколько в этом жизни. И теперь я выбираю себя, не ожидая, что это сделает кто-то другой.
Главное, чтобы выбирала она.
Когда вальс стихает, уступая место медленным переливам музыки, я не отпускаю ее, лишь крепче прижимаю к себе, и мы продолжаем неторопливо кружиться, игнорируя все вокруг.
