Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая

Я не хочу, чтобы он делал мне ещё больнее. Не хочу, не могу, не выдержу.

Но вместо этого Таир берёт меня за подбородок.

— Это что ещё такое? — цедит.

Голос сухой. Жёсткий. Но пальцы странно мягкие. Тёплые. Большие. Обхватывают подбородок аккуратно. Как будто опасается сломать.

Я не дышу. Не знаю, что сейчас будет. Таир наклоняется. Смотрит.

Выражение лица — нечитаемое. Ни жалости. Ни злости. Ни насмешки. Я не понимаю, о чём он думает.

Подушечка большого пальца мужчины начинает неожиданно поглаживать мою кожу. Медленно, легко.

Я чувствую этот жест каждым нервом. Он — как нож и как спасение одновременно. Тёплый. Неожиданный. Ужасающе бережный.

Слеза исчезает под его пальцем, но внутри становится только больнее. Воздух между нами будто потрескивает.

Я знаю, что Таир не знает о жалости. Что сделает больно. Но я всё равно смотрю на него.

С надеждой. Чёртовой, нелепой, предательской надеждой. Что в нём есть что-то человеческое. Что-то мягкое. Хоть одна черта, которая способна не ранить.

— Из-за чего? — коротко спрашивает Таир.

— Это не важно, — шмыгаю носом, стараясь говорить ровно, но выходит сорвано. — Просто… Уйди.

— Так это не работает, кис.

— Работает! Я ничего у тебя не просила! НИЧЕГО! Сколько всего происходило — но я ведь НИЧЕГО не просила! Ничего…

Грудь сдавливает. Боль расползается, как кислота. Жжёт изнутри, разъедает рёбра, лёгкие, горло. Я всхлипываю, снова, глухо, беспомощно.

Душу будто топят в чёрной жиже. В чём-то едком, от чего хочется царапать себе грудь изнутри, лишь бы стало легче. Но не становится.

— Я знаю, — медленно кивает Таир. — Не просила.

— А вот сейчас прошу, — снова всхлипываю я, и слова тонут в этой дрожи. — Просто уйди. Я так многого прошу? Просто… Оставь меня одну. Сейчас. Я хочу… Я не могу…

Голос ломается. На последнем слове он просто исчезает. Я закрываю глаза. Дышу рвано. Лицо мокрое. Тело дрожит.

Меня сковывает. Рыданиями, судорогами, рвущимися изнутри криками. Я не понимаю, что со мной.

Не понимаю, почему мне так плохо, почему всё так ноет, жжёт, разламывается.

— Уйди, — хриплю я и толкаю Таира в грудь. — Просто оставь меня одну. Дай мне… Дай мне это одной пережить!

Но Таир не уходит. Наоборот. Его пальцы обхватывают мои запястья. Твёрдо, но не больно. Контролирующе. Уверенно. И тянут.

Я падаю вперёд, заваливаясь на мужчину. Окончательно прижимаюсь к его груди, устроившись сверху.

И я, почему-то, больше не пытаюсь сбежать. А наоборот — прижимаюсь к нему. Сжимаю в пальцах ткань его рубашки.

Грудь вздрагивает от рыданий. Щека прижата к его коже — и она горячая. А я — холодная вся, внутри.

— Рассказывай, — приказывает Таир. — Что не так. Я всё решу.

Вместо ответа из меня вырывается новый всхлип. Резкий, хриплый, будто кто-то внезапно сжал горло изнутри.

Волна рыданий захлёстывает меня, как цунами. Грудь сжимается, живот судорожно подрагивает, плечи поднимаются и опускаются слишком быстро.

Я не хочу рыдать. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Но ничего не получается сдержать.

— Не решишь… — выдавливаю я, глотая слёзы. — Это н-н-нельзя р-р-решить…

Голос рвётся. Слова — сквозь всхлипы, рывками. Я заикаюсь, и от этого только хуже.

Рыдания становятся почти истеричными. Как будто всё, что я сдерживала — теперь вырывается наружу, топчет меня.

Нервы вспыхивают, когда горячая ладонь Таира опускается на мой затылок. Я вздрагиваю от неожиданности.

А потом — ещё больше теряюсь. Таир начинает гладить меня!

Пальцы проходят по моим волосам, медленно. Ладонь двигается размеренно, уверенно. Тепло. Спокойно.

Даже всхлипывать перестаю. Словно Таир нажал на невидимую кнопку — и остановил всё внутри меня.

Выжигает любовь удивлением. Потому что Таир не умеет быть мягким! И всё же…

Гладит меня.

— Ещё не поняла? — хмыкает Таир. — Я могу решить всё.

— Мёртвых ты воскресать не умеешь, — выпаливаю. — Никто не умеет. И…

— Блядь, ты из-за Сивого здесь сырость развела?

— Он был моим отцом!

Обида вспыхивает в груди мгновенно. Громкая. Разрастающаяся. Как пожар в сухом поле.

Как он смеет?!

Таир не понимает меня. Никогда не понимал. Он из тех, кто живёт по понятиям, не по чувствам. У него всё решается силой.

Я и сама себя не понимаю сейчас. Не знаю, что со мной происходит. Почему так невыносимо больно.

Эмоции взрываются. Слёзы не капают — они льются, будто из прорванной плотины.

— Был, был… — как-то глухо повторяет Таир. — Я ж нихуя не говорю. Просто уточняю.

В его голосе нет ни жёсткости, ни язвы. Голос звучит иначе. Не так, как всегда. Словно потерянно.

Я запрокидываю голову назад, уставившись на него, будто впервые вижу. Слёзы ещё блестят на глазах, но взгляд уже проясняется.

Замечаю мельчайшую, едва уловимую, но всё же — растерянность. Его брови сведены, губы плотно сжаты.

Таир смотрит с лёгкой растерянностью и непониманием. Словно… Словно он растерян! Не знает, что сказать!

Он что, и правда не знает, что делать с плачущей женщиной?

Какой же он неприспособленный. Профан. В женской боли. В слезах. В мягкости.

И я, выдохнув, падаю обратно на его грудь. Привалившись щекой к его телу, вбираю тепло, как будто это глоток воздуха после погружения.

— Гладь чуть сильнее, — бормочу глухо, прячась в его рубашку. — Это приятно.

— Приказы здесь не ты раздаёшь, — отсекает он мгновенно.

Но его пальцы начинают двигаться. Медленно. С нажимом. Проводят по моей голове, перебирают пряди.

Я замираю от этих движений. Каждое — как прикосновение утюга, но не обжигающее, а согревающее.

Таира проводит пальцами по пробору, у виска, с затылка вниз, чуть-чуть прижимая.

Волосы скользят сквозь его ладонь, а у меня от этого мурашки бегут по спине. Приятные. Успокаивающие.

Это настолько не похоже на него. И оттого — в десять раз сильнее действует.

— Итак? — негромко бросает Таир. — До этого ты не особо сильно страдала по Сивому.

— Он был чужим человеком, — выдыхаю. — Понимаешь? Просто кто-то с частью моих ДНК. Незнакомец. Но ты ведь видел видео. Я уверена, ты первый его просмотрел. Конечно. И он… Он, получается, знал меня. Знал всё. Гордился. Но не подошёл. Не сказал. Не дал мне шанса узнать его.

Я замолкаю, задыхаясь от сказанного. Лежу на мужчине, даже не в силах пошевелиться.

— Тебе не понравится сказанное, — предупреждает Таир, и в этот же момент чуть сильнее надавливает пальцами на мой затылок. — Но то, что Сивый к тебе не подходил — это, возможно, его лучший подарок.

— Таир…

Стону я, сквозь сдавленную горечь, зарываясь лбом в его плечо. Мне больно это слышать.

— Он оставил тебе наследство, — напоминает Таир. — И смотри, в какое дерьмо втянул тебя.

— Это ты, между прочим…

— Не я, так был бы кто-то другой. Менее терпеливый. Родство с Сивым — хуёвая вещь. А теперь представь, что он бы подошёл к тебе, когда ты была ребёнком. Представила? Угадаешь, что с тобой сделали бы его враги?

Я шмыгаю носом. Молча. Не всхлипываю больше, но сдавленно дышу. Знаю, что Исмаилов прав. Прекрасно знаю.

Уже сама всё не раз прокручивала. Да, безопасность. Да, враги. Да, защита через молчание.

Но от этого не легче.

— Умом я понимаю… — сиплю. — Но душа болит. Это ведь мой папа. Понимаешь? Я так долго его искала.

— Не всех родственников нужно находить, — бросает Таир.

— Разве? — шепчу. — Разве у тебя никого нет, кого бы ты хотел найти? Или представь, что ты рос без отца…

— Я и рос. И рад, что этого ублюдка не было рядом.

Мои глаза распахиваются. Я вскидываюсь, приподнимаюсь на локтях, уставившись на мужчину, будто вижу впервые.

Моё сердце сжимается, а внутри вдруг вспыхивает любопытство. Острое, жгучее, необузданное.

Я хочу знать. Я вдруг остро хочу узнать, что он имел в виду. Кто был его отец. Почему он говорит с такой тенью в голосе.