Без слов (СИ) - Февраль Алена
Ответом было молчание.
— Вещи где мои?
Глеб оторвал взгляд от ноута и окинул меня взглядом полным раздражения и брезгливости.
— Я не трогал твой грязный рюкзак.
— А где он тогда?
Снова чёртово молчание.
Аааа. Как же он меня бесит. Лучше жить на вокзале, чем с этим…
Ещё раз оглядев гостиную, я пытаюсь вспомнить где я его оставила в последний раз. Я вроде сбросила его у порога! Так куда он мог деться? Без рюкзака я не смогу уйти отсюда. В нем вся моя жизнь. Одежда, бельё, средства ухода и гигиены, документы, наушники, немного денег…
— Он не мог испариться… Тётка! Это Анфиска украла мой рюкзак! Не зря она убегала от меня. И как я могла не заметить!
Я настолько растерялась, что в первые секунды просто стою как истукан. Теперь мне мокрой и без копейки денег придется топать хрен знает сколько километров.
Обернувшись к Глебу, я вижу как он продолжает пялиться в ноутбук.
— За то, что меня окунул, ты должен мне дать денег. Желательно на такси, а не на автобус.
Войтов тут же отлепляется от экрана и оглядывает меня совершенно не читаемым взглядом.
— Я не могу мокрая идти через весь город.
— А грязная, рваная и с разбитым лицом могла?
Я скриплю зубами и с вызовом отвечаю.
— Могла… Заплати мне ущерб!
Глеб отрицательно качает головой и складывает руки на груди.
— На дворе лето. Высохнешь быстро.
Он снова углубляется в изучение монитора ноутбука, а у меня внутри всё закипает от злости.
Подлетев к столу, я захлопываю ноутбук перед его носом
— Восстановишь свои гляделки быстро!
Лицо Войтова каменеет.
— Ах ты сучка! – цедит он, когда резко поднимается с кресла, — надо было Сереге и тетке тебя лупить, чтобы ты не была такой борзой и наглой пацанкой.
Войтов надвигается на меня, но я не убегаю. Упоминание брата окончательно спускает тормоза.
— Надо было тебе Серёжу не убивать, тогда бы мне не пришлось слоняться по чужим домам и унижаться.
Голова Войтова отшатывается назад, словно я его ударила. Мужчина замирает в паре шагов от меня и опускает голову.
— Нечего ответить, дядя Глеб?
К глазам подступаю слёзы, но я не позволю им пролиться, тем более перед Глебом.
Долгая тишина прерывается только моим и его дыханием, а потом он быстро отворачивается и выходит из кухни.
Потоптавшись на месте, я вытираю одинокую слезинку на щеке и медленно шагаю к выходу.
— Это тебя нужно лупить, дядя Глеб, — шиплю я сквозь зубы, — чтобы ты понял как больно было потерять единственного близкого человека.
Глава 8
На крыльце я снова оглядываю себя и сожалением понимаю, что мокрая одежда снова облепила моё тело как влитая. Как в таком виде идти по городу?
И тут я вспоминаю про телефон.
— Точно! Можно же позвонить Стасу или Маринке!
Улыбнувшись, я пинаю ногой калитку и выхожу на дорогу. Вытащив из кармана телефон, я от удивления вскрикиваю. Он промок! Вымок насквозь, когда этот убийца купал меня. От досады я готова разрыдаться — на этот дешёвенький самсунг я полгода копила, а теперь и его у меня нет.
Усевшись на газон, рядом с дорогой, я роняю голову на руки и обреченно вздыхаю. Жизнь – грёбаная боль. И чем больше я цепляюсь за нее, тем сильнее она даёт мне пинка. Сколько можно? Сколько я должна пройти, чтобы выйти к свету. Он есть вообще этот свет? Опутанная мыслями, я не замечаю как засыпаю. Если встречать глобальный пиз…ц, то конечно в бессознательном состоянии.
Просыпаюсь от легкого тычка в лоб.
Неужели тетка, снова решила отправить меня на свой огород. Анфиска очень любила поднять меня в выходной по раньше и заставить ехать на дачу.
— Отстань. У меня выходной.
Повторный толчок заставляет меня приоткрыть один глаз. Отчего-то все конечности задубели и я не сразу могу пошевелиться… Но когда я обнаруживаю себя сидящей на газоне, моё деревянное тело сгруппировывается и входит в режим самозащиты. Значит я спала не дома на диване, а сидя на лужайке напротив дома Войтова. Собственно он и стоял сейчас передо мной. Мужчина буравит меня брезгливым взглядом, сложив руки на груди.
Сейчас я себя чувствую не просто униженной, а приниженной и приколоченной гвоздями к самой чуханестой обочине жизни.
Конечно я не собираюсь ему говорить, что не спала двое суток – в первые сутки работала, а вторую ночь просидела в травмпункте и на качели во дворе дома. Прочистив горло, я с вызовом встречаю взгляд Глеба и сипло бросаю.
— Чего уставился?
Войтов пару секунд молчит, но потом всё же отвечают.
— Измеряю глубину твоего дна.
Вот. Это то, о чём я говорила. Возможно даже тётка была обо мне лучшего мнения. Хотя её «лучшее» можно измерить уровнем плинтуса.
— И как успехи? Рейтинг твоего самолюбия резко взлетел?
Глеб сжимает губы, но не отвечает мне.
Кое как поднявшись, я разминаю скованные судорогой конечности и отмечаю, что одежда немного подсохла. Она оставалась мокрой, но уже не так прилегала к телу.
— Мой телефон умер, когда ты искупал меня в бочке.
— Сомневаюсь, что для тебя это трагедия. Человек, который практически каждый месяц теряет телефон, вряд ли переживает.
— Что? – удивлённо восклицаю я.
Испорченный самсунг был вторым моим телефоном, до этого я таскала Маринкину старую нокиа. Ей родители на шестнадцатилетние купили новый телефон, а свой она мне отдала. Пока был жив брат, он принципиально не покупал мне телефон, мотивируя это тем, что я буду виснуть в интернете и забуду про учебу.
— То что слышала. Плюс-минус один телефон, в твоём случае, не трагедия.
— Я не знаю о чем ты говоришь, — снова начинаю злиться я, — но можешь засунуть эти бредни в…
Я резко прерываюсь, потому что рядом с нами раздаётся звонкий старческий голос.
— Глебушка, здравствуй.
Повернувшись, я упираюсь взглядом в худенькую старушку, которая довольно быстро подходит к нам.
— Здравствуйте, Агафья Прокопьевна, — откликается Войтов и я тоже решаю поздороваться.
— Здравствуйте!
— Добрый день, девонька. Я тебя здесь раньше не видела. А что с тобой приключилось, девонька?
Старушка полностью сосредотачивается на мне, оглядывая меня с ног до головы очень придирчивым взглядом.
— Меня Глебушка в бочке топил.
Бабулька от удивление приоткрывает рот и переводит беспокойный взгляд на Войтова.
— Ка-ак? – стонет старушка, потом достаёт из кармана безразмерной кофты платок и протирает лоб.
— Она шутит, — скрипя зубами, отвечает пожилой женщине Глеб и хватает меня за локоть, чтобы дернуть на себя, — ты ведь шутишь, София?
Многозначительный взгляд тяжёлым камнем ложится мне на плечи, но я не собираюсь сдаваться.
— Разве ты меня не топил? Ты ведь любишь топить людей, дядя Глеб!
Войтов мрачнеет, а потом шипит мне в область рядом с ухом.
— Ты сейчас бабульку в могилу сведешь своими речами.
— Глебушка..! Девонька правду говорит?
Глеб начинает тащить меня в сторону дома, а бабушке громко отвечает.
— Всего доброго, Агафья Прокопьевна. У нас всё хорошо.
Закрыв за нами калитку, Войтов затаскивает меня за угол дома.
— Ты свихнулась, у старушки сердце больное!
Я выдираю свой локоть из его рук и с угрозой в голосе говорю.
— Сейчас пройдусь по всем твоим соседям и расскажу кто ты такой на самом деле. После моих проповедей тебя Глебушкой больше называть не станут.
Войтов несколько раз моргает, а потом наваливается на стену дома и прикрывает веки. Он явно демонстрирует насколько устал от меня, но мне всё равно на его чувства. На мои чувства всем плевать, почему я должна щадить чужие. А чувства Войтова я не просто не готова щадить, я готова на них топтаться грязными берцами.
— Теперь я понимаю Анфису, — выдыхает мужчина, — ты за несколько часов высосала из меня все нервные клетки.
Глава 9
