Без слов (СИ) - Февраль Алена

Без слов

Алёна Февраль

Пролог

За три года до событий, описанных в книге "Без слов"

Ненавижу ворон. Особенно на кладбище. Крупные чёрные птицы меня пугают и заставляют думать о всякой фигне, которую так любит тетка Анфиска. Она верит в потусторонние силы и сравнивает ворон с душами не очень хороших людей. Эти души, по её убеждению, не находят себе покоя после смерти и вынуждены кружить вокруг того места, где схоронено их тело. Глупая и смешная теория, но сейчас, глядя на огромную вереницу ворон в небе, которые ошалело летали вокруг нас, мне становилось не по себе.

Одинокий скулеж тетки отвлекает меня от стаи пернатых и я опускаю голову вниз.

Сегодня ровно девять дней, как погиб Серёжка. Бессмысленная, на мой взгляд, дата, но тетка тщательно к ней готовилась и собрала всех на кладбище. Раскладной стол был «щедро» заставлен тарелками с недопеченными тёткиными пирогами и самой дешёвой колбасой непонятного цвета. Сама же Анфиска показательно подвывала у могилы, хаотично засыпанной землей и глиной

— Как тебе там, Серёженька, одному лежится? – вопила тетка, обращаясь к могиле и я сжала зубы, чтобы не попросить ее заткнуться.

Такую чушь она несет, конечно. Сережа больше никогда и никому не ответит. Неделю назад его бездыханное тело было спешно закопано в залитую дождем могилу и теперь странно требовать от него хоть какого-то ответа.

Зачем вообще было тащиться сюда, отмечать странные даты, собирать стол..? На хрена? Брат умер и все эти тупые церемонии ему точно не нужны. Души не существует, чтобы там не плела Анфиска, а с мертвым телом, зарытым на два метра в землю, нет смысла говорить. Даже если очень-очень хочется…

Кое-как сглотнув образовавшийся в горле ком, я обвожу взглядом собравшихся. На похоронах было двадцать два человека, что соответствовало числу лет, которые успел прожить брат. Сегодня на кладбище явились шестеро, включая меня и тётку Анфиску.

Около могилы стоял теткин бывший муж Георгий. Он без конца лопал невзрачные пирожки, но при этом он успевал периодически прерываться на стопку с водкой. Рядом с ним стояла теткина подруга — Светлана Мироновна. Будучи очень неуравновешенной женщиной, она очень громко вздыхала после каждого Анфискиного возгласа. Анфиска и Светланка стоили друг друга. Чуть поодаль стоял одноклассник брата — Никита, а прямо напротив него находился тот, кого я совсем не ожидала сегодня увидеть – Глеб Войтов. Лучший друг брата и виновник его смерти.

Глеб и Сережка с детства были не разлей вода. Два молчуна и буки, как я любила их называть. Оба учились в физико-математическом классе, а после школы они вдвоем поступили в политехнический университет на айтишников. Только вот Глеб закончит этот ВУЗ, а брат навечно останется студентом пятого курса. Через неделю состоится защита диплома, на которую Сережка никогда не попадёт, зато диплом защитит Войтов. Станет дипломированным специалистом, устроится на хорошую работу, а мой брат, в это время, будет разлагаться в гробу.

После последнего экзамена Серёжка с Глебом поехали на рыбалку на катере Войтова. Я не знаю, что именно там произошло, но вышло так, что катер перевернулся и Глеб с Серёжой оказались в воде. На них не было спасательных жилетов и брат утонул. Глеб смог спастись, а Серёжа нет. Все девять дней меня волнует только два вопроса – почему катер Глеба перевернулся и почему он не обеспечил брата жилетом?

Эти вопросы заинтересовали и следственные органы, но тетка в первый же день прибежала в полицию и сообщила, что у родственников нет претензий к Войтову. Из родственников у Сережи остались только я и тетка, но она почему то решила, что у меня тоже нет претензий к Глебу! Наверняка Войтов заткнул ей рот деньгами, но об этом я точно не узнаю. Анфиска передо мной отчет держать не станет, хотя не мешало бы... Теперь до суда Глеб ходит спокойно по земле, а Серёжа лежит под ней.

Поймав взгляд Войтова, я показываю ему средний палец и отворачиваюсь. Двинуть бы по его смазливому личику тяжелой лопатой, которую Анфиска притащила с собой на кладбище, и прикопать его умертвлённое тело рядом с братом. Тогда бы все было по справедливости.

— Софа, разве можно так себя вести на кладбище? Как не стыдно, — восклицает тетка, наверняка заметив мой жест, обращенный к Войтовы, — прости девчонку, Глеб. Она и раньше была дурной, а после смерти родненького брата, совсем с ума сошла.

От злости я поджимаю губы и снова ловлю взгляд Глеба. Тетке он не отвечает, а молча рассматривает меня.

Закрепив возмущение ещё одним средним пальцем, я решаю свалить с бессмысленного мероприятия. Размашисто топая по хлюпающей от дождя глине, я стараюсь как можно сильнее обдать нашу компанию грязными каплями. Особенно много капель достаётся Войтову, отчего я злорадно хмыкаю. И только подойдя к машине я понимаю, что сама измаралась куда сильнее, чем преступник Глеб.

— Ну ничего, главное он будет знать, что я считаю его виновным в смерти брата, — бурчу я себе под нос, пока обтираю руки влажными салфетками.

А ведь когда-то Глеб Войтов был для меня всем… Кумир, тайная любовь, идеальный мужчина… Был всем, а стал… хуже и быть не может кем он стал... Я никогда его не прощу и по возможности отомщу!

Глава 1

Прошло около трёх лет…

Веред-назад… Вперёд-назад… Вперёд-назад…

Монотонный скрип качели усиливал боль в голове, делая её нестерпимой, но я продолжала качаться, тем самым доводя свое состояние чуть ли не до агонии. Я мастерски могла делать больно — себе, людям… Особенно, конечно, перепадало тётке, только она выходила в открытую конфронтацию со мной, остальные старались не связываться… С помощью боли я определяла свой предел и предел окружающих меня людей. Вот как сейчас – голова была готова расколоться от невыносимой боли, но я планомерно продолжала её причинять. Тетка считала меня садисткой, но я так не думала. Я не лезла к тем, кто меня не трогает или не задевает, боль-ответ получали только те, кто делал больно мне. Например животных я никогда не трогала, даже желания не возникала их обидеть, а вот люди… Люди бывали очень жестокими со мной, поэтому некоторые получали в ответ еще больше боли...

Промокнув влажной салфеткой разбитую губу, я прислоняю к виску мокрое полотенце и в памяти всплывают события прошедшей ночи…

Вечер начинался как обычно. Я, Стас Игровой и Марина Лосева сидели на лавочке у памятника на заводской аллее и ели самые дешевые чипсы из местного супермаркета. Ничего не предвещало беды…

Со Стасом и Мариной мы дружили с десятого класса, ровно с того момента, когда меня в их школу перевели из центрального лицея. После Серегиной смерти тетка поняла, что не потянет траты лицея и после окончания девятого класса спешно перевела меня в обычную школу рядом с домом. Я сильно не сопротивлялась, после смерти брата учиться мне резко расхотелось и уровень лицея я могла теперь не потянуть. Когда новые одноклассники узнали, что я перевелась к ним в класс из самого лучшего лицея в городе, стали меня подкалывать. Мол какого хрена ты к нам спустилась, тебя что вышибли из элиты и т.д. Только Стас и Марина меня поддержали и помогли адаптироваться в новом месте. Потом я узнала, что ребята были изгоями и лузерами в классе и я решила это исправить. Позже у меня получилось исправить ситуацию, но с определёнными поправками.

К середине десятого класса никто больше не чморил и не унижал Стаса с Мариной, впрочем и особой дружбы с ними, а значит и со мной, никто не хотел заводить. Теперь мы втроем считались белыми воронами, но в глаза нам об этом никто не мог сказать. Все боялись моей неадекватной натуры, как однажды выразилась директор нашей школы. Я дралась. Брат с шести лет учил меня приемам самообороны и теперь я их успешно применяла. Бывало, что били меня, когда налетали толпой, но потом огребалась вся эта толпа, но только по одиночке, потому что я их обязательно выслеживала.