На изломе (ЛП) - Шеридан Мия
Туда-сюда, туда-сюда.
И когда животное начало идти к пульсирующему свету, она не стала медлить, а двинулась вместе с ним.
На собаке был толстый ошейник, и Леннон ухватилась за него, находя силу в уверенных движениях животного, и в том, что она была не одна. Она чувствовала, как любовь собаки течёт через её руку вниз по конечностям, и знала, что пёс не оставит её, что бы ни случилось.
Заправочная станция была пустынной, за исключением одной-единственной машины — красной «Мазды», которую Таннер водил со школьных времён. Ох. Она услышала хрупкий звук, как будто её сердце было сделано из стекла, и по нему только что прошла трещина. Леннон совсем забыла об этой машине. Куда она делась?
Пёс толкнул её в бедро, и она продолжила движение к двери того магазина, где когда-то её мир раскололся надвое. Сейчас она находилась в «до», но стоило ей войти внутрь, как она окажется в «после». Она хотела остаться здесь, в том месте, где не умирали молодые люди, у которых всё ещё впереди, где жизнь складывалась так, как ты её планировал. Ох, это очень больно.
Больно, больно, больно, больно…
Она не могла этого вынести. Не могла вынести ощущения, что стоит на месте той девушки, которой она была, с надеждой в сердце. Внутри поднялась такая сильная боль, что она грозила унести её с собой.
Туда-сюда, туда-сюда.
Она вцепилась в ошейник, и сенбернар, который любил её, потёрся головой о её ногу, как бы успокаивая и утешая.
Ты сможешь это сделать. Я здесь.
Но я не хочу. Почему я должна?
Ты должна иметь возможность рассказать свою историю. Всю историю. У неё есть начало, середина и конец. Ты забыла о середине, не так ли? Середина — это самая важная часть.
Пёс подтолкнул её, и она двинулась вместе с ним, открывая дверь и входя в магазин. Свет здесь был мягким, не было слышно никакого гула. Просто тихий магазин в тихую ночь. Продавец сидел за прилавком, читал учебник и подпевал музыке, играющей в динамиках над головой. Музыка стала громче, на мгновение в её голове зазвучали песни о пино-коладе и прогулках под дождём. Затем, так же быстро, как и зазвучала, мелодия стихла, и тогда Леннон увидела его.
— Таннер, — прошептала она, её глаза наполнились слезами. Её сердце сжалось, упало и снова расширилось. — Таннер.
Он смеялся, и его волосы, как обычно, упали на лоб. Она не помнила многих вещей о нём, и ей было ужасно стыдно за это. Но теперь Леннон могла их запомнить, потому что он был здесь, прямо перед ней. Живой.
От неё к нему и обратно двигались едва заметные лучики света, какая-то энергия, которую она не знала, как описать, потому что никогда не ощущала её раньше. Цифры странной формы светились повсюду тем же неуловимым светом, отражаясь друг от друга и превращаясь в другие цифры.
Она потянулась к Таннеру, но внезапно её отбросило назад, и она закричала, пролетев по воздуху. Выстрел дробовика был таким громким, что ей показалось, будто взорвалась бомба.
Кто-то пробежал мимо неё. Это был мужчина, ограбивший магазин, и тот, что зашёл следом за ними, пока они смеялись и пели о пино-коладе в отделе закусок. Тот самый, с налитыми кровью глазами, который стрелял в Таннера. Таннер уронил бутылку чая со льдом, которую держал в руках, и она с грохотом разбилась об пол. Девушка в джинсах и белом свитере опустилась на колени рядом с ним.
Это я.
Леннон увидела ужас в своих собственных глазах, а затем увидела, как этот ужас усилился, когда её прошлое «я» посмотрело в сторону стеклянной входной двери.
Леннон знала, что видит девушка, которая была на её месте. Она видела, как остальные мужчины, которые были в машине с грабителем, вышли из неё и двинулись обратно к магазину.
Почему? Зачем? О, нет, боже. Чего они хотели?
Она задавала этот вопрос тогда, но теперь знала ответ. Они были частью банды и участвовали в посвящении, которое прошло неудачно. Они должны были ограбить продавца, но случайно застрелили клиента. И был один свидетель. Она. Остальные участники решили, что должны убить её и кассира, чтобы убийство сошло им с рук. И вот они вернулись в магазин, чтобы замести следы. Все эти знания заключались в одной короткой строчке цифр, промелькнувшей в воздухе перед её глазами.
Девушка, которая была ею, вскочила на ноги, и потащила Таннера к задней двери. Он застонал. Парень был ещё жив. Дыхание вырывалось с трудом, она едва чувствовала свои конечности, но этот звук дал ей надежду и смелость оттащить его за угол в сторону подсобки. Леннон ощущала тогдашние чувства, смешанные с нынешней печалью.
Хотя всё это было ужасно, трагично и безнадёжно, в основе всего этого лежал яркий импульс. Числа и свет сталкивались и танцевали так красиво, что у неё открылся рот. Это была любовь, любовь настолько яркая и глубокая, что она заставила её задохнуться от удивления. Она действовала из любви к Таннеру, и по цвету и цифрам знала, что он это чувствует. Её любовь вливалась в него, несмотря на страх, холод и панику. Она была ярче, чем все вещи, и сильнее, чем всё, что она когда-либо чувствовала.
Свет убаюкал её, и на мгновение Леннон словно задремала, но потом что-то острое ткнулось ей в ребра, и она застонала, отодвигаясь от него и открывая глаза.
Возвращайся. Середина ждёт тебя. Я с тобой. Пойдём.
Холодно. Боже, ей вдруг стало так холодно.
Она подняла голову и огляделась. Холодильная камера. Они были в холодильнике. Она затащила Таннера внутрь, и его голова лежала у неё на коленях. Она дрожала, сгорбив плечи от холода. Рядом с ней было тепло сенбернара. Его толстая шерсть давала ей комфорт и защищала от сильного холода. Он потёрся головой о её плечо.
Туда-сюда, туда-сюда.
Леннон опустила глаза и подавила всхлип. Губы Таннера изогнулись в улыбке, а глаза начали закрываться. Он больше не откроет их. Нынешняя Леннон знала это. Впрочем, как и тогдашняя.
— Нет, — сказала она. — Нет, нет, нет!
Она услышала, как грабители в магазине кричат на продавца. Потом она прикусила язык, чтобы не вскрикнуть, когда услышала выстрел из дробовика. Его убили, но только после того, как он сказал им, что не вызвал полицию. Позже она узнала, что его мобильный телефон разрядился. Он направлялся в офис, чтобы позвать на помощь, когда они вернулись и убили его. Сигнализации не было. Никто не ехал на помощь. А Леннон была в холодильнике с умирающим парнем, которого любила.
— Привет, Пикассо.
Леннон ахнула и, подняв глаза, увидела, что Таннер уже не лежит у неё на коленях, а стоит, прислонившись к стене. Такой непринуждённый красавец, полный жизни.
— Пикассо? Почему ты называешь меня Пикассо? Я ведь играю на пианино.
Он ухмыльнулся, совершенно не обращая внимания на звуки, доносившиеся из-за двери, и на то, как по ней ударили чем-то тяжёлым. Что, как она теперь знала, было ручкой от метлы, засунутой под рычаг. Зачем усугублять кровопролитие, если два человека сами решали свою судьбу, запершись в холодильной камере? А может, они были психопатами? Может, их возбуждало осознание того, что их жертвы будут страдать дольше.
— Ты уверена? — спросил Таннер, приподняв бровь. — Я почти уверен, что он — музыкант.
— Он — художник. — Она даже сейчас могла представить себе его картины. Абстрактные и тревожные, как ей казалось, и совсем не в её стиле.
— Нет, я почти уверен, что он играл на пианино.
Девушка закатила глаза. Ему нравилось притворяться, что он в чём-то прав, и выводить её, девятнадцатилетнюю, из себя. Нынешняя Леннон вздохнула.
— Твоё чувство юмора должно было стать лучше, — сказала она. — Я на это рассчитывала.
Он рассмеялся.
— Нет, не стало бы. И нет, ты не рассчитывала. Но, между прочим, у меня всё ещё есть чувство юмора.
— Ты мёртв, Тан.
— Как скажешь, Пикассо. — Он снова улыбнулся. — Но ты многого не знаешь.
— Например? — Она повернулась на звук ещё одного предмета, который пододвигали к двери. Позже она узнала, что именно они использовали, но сейчас не могла вспомнить. Да это было и неважно.
