Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина
Господи, это что уже и взвешивание прошло и день почти на исходе?!
На телефоне обнаруживаю кучу непринятых звонков от мистера Холландера, моей ассистентки Саши, Анри и даже, как ни странно, Нади.
Перезваниваю ей, потому что с другими объясняться пока нет особого желания, и первое, что слышу:
— Ну, твой и дал жару. Надеюсь, его не дисквалифицируют.
— Что? — ни черта не понимая, с ухнувшим, будто в обрыв сердцем, замираю ошарашенно.
— Ты что, не смотрела даже? — посерьезнев на мгновение, удивляется Надя, а потом вновь заходится смехом. — Господи, бедный пацан чуть карьеру не похерел, чтобы только этот говнюк Монтойя твое имя на треш-токе не назвал, а она даже смотреть не стала. Мать, ты прелесть!
— Я… я перезвоню, — накрывает меня неконтролируемой паникой от услышанного.
Обрываю звонок, даже не дослушав, и начинаю лихорадочно искать пульт, после — нужный канал с новостями, где на заставке стоит взбешенный Богдан, явно уже сделавший удар, и летящий на пол Монтойя. Трое ведущих горячо обсуждают происходящее, крутя на повторе потасовку. Звука нет, но он и не требуется, ведущие сопровождают кадры красочным спором, из которого становится понятна вся суть.
— Это было неспортивно, — высказывается один. — У Монтойи теперь, однозначно, сотрясение и неизвестно, что с челюстью.
— А по мне, он получил заслуженно. Насмехаться над больной матерью Красавина, а потом пытаться обнародовать частную жизнь женщины, не имеющей к публичности никакого отношения — это даже для трэш-тока перебор.
— Зато какой скандал и движуха?! — с веселым энтузиазмом восклицает третий. — Как в лучшие годы Железного Майка. Уверен, теперь многие, кто даже не был заинтересован, станут ждать, как конфликт разрешится на ринге. Стопроцентно, бой будет эпичным.
— Если Красавина не дисквалифицируют и не лишат всех титулов. WBC ведь еще не приняли решение.
— А им разве выгодно лишать мир такого зрелища? Сейчас же все всполошились, телекомпании наверняка уже вступили в смертельную схватку за право транслировать бой, рейтинг и узнаваемость Красавина возросли за последний час на триста процентов. Так что думаю, он отделается хорошеньким штрафом и переносом боя, если сумеют договориться с Монтойя.
Троица продолжает что-то обсуждать, а я оседаю на кровать шокированной кучей, повторяя, как заведенная.
Боже! Боже! Боже! Что же ты наделал, дурной?!
На меня опускается могильной плитой вина, и становится трудно дышать. Как представлю, что там сейчас происходит вокруг моего мальчик, так хочется не просыпаться. Это ведь все от начала до конца из — за меня!
Словно в подтверждение моих мыслей ближе к вечеру после бесплодных попыток дозвониться команде Богдана и ему самому, раздается долгожданный звонок.
Увидев, кто это, сразу же хватаю сотовый, но из-за накатившего моментально волнения никак не могу попасть по кнопке вызова. Никогда бы не подумала, что буду так рада дяде Сэмми.
— Ну, что ты названиваешь весь день? — обрушивается он на меня разъяренным цунами. — Мало тебе? Знаешь, я с удовольствием послал бы тебя на хер. И мне безумно хочется, потому что то, что пережил я и моя команда во главе с юристами за эти несколько часов, ты вряд ли можешь вообразить. А ведь я знал, что ты все испоганишь, еще когда он отказался от пиар- романа с Линдси. С Линдси, черт возьми, которая просто блюпринт сейчас, ходячий тренд! Они бы были самой горячей парой! Просто Наоми и Майк нулевых! Но нет, у нас же «женщина», точнее — заноза в заднице! Видит бог, я даже представить не мог, во что это выльется. До сих пор в голове не укладывается… Пять лет едва не пошли под откос и ради чего?! Чтобы имя какой-то никому не всравшейся бабы не полоскали в прессе, и она жила себе дальше тихо-мирно!
— Я тебе не баба. Ясно?! — огрызаюсь по инерции, сгорая меж тем от невыносимого чувства вины и унизительного понимания, что по сути этот ублюдок прав.
— Да плевать, ты у меня костью в горле! — кричит он, срываясь на визг.
— Тогда не трать ни мое, ни своё время, скажи, что происходит, как Богдан, и закончим этот бессмысленный обмен любезностями.
— Я бы показал тебе обмен любезностями, но, к счастью, всю работу за меня сделал твой чертов рак!
— Это угроза? — уточняю холодно, даже не удивляясь, что этот пронырливый сукин сын в курсе.
— Всего лишь любезное предупреждение. С настырными женщинами в жизни Богдана, как ты могла заметить, случаются непоправимые вещи, — цедит он холодно, вызывая у меня мороз по коже. — Бо, к нашей обоюдной радости, удачливый сукин сын. Вернулся с блеском в обойму после всех слухов и годового перерыва на суды, и сейчас, учинив мировой скандал, вместо лишения лицензии и отмены, стал народным любимцем и одной из самых обсуждаемых персон, как герой, который отстоял честь матери и своей женщины. Публика такое чествует и любит. К счастью, WBC рады заработать на этом.
— Просто он настоящий и у него есть принципы в отличии от вас всех, — отзываюсь глухо, все еще пытаясь переварить его варварский намек.
Эта сволочь действительно только что пообещала меня убрать или просто спекулирует на смерти Агриппины Минзер?
— Да, он великолепен! — соглашается дядя Сэми, как ни в чем не бывало. — И под стать ему должна быть девочка: молодая, популярная, здоровая, а не... Слушай, мне на самом деле чисто по-человечески жаль, что ты столкнулась с такой серьёзной проблемой. Просто я называю вещи своими именами.
Я едва сдерживаю желание расхохотаться. Ничего более фальшивого в жизни не слышала, но тем не менее, все равно чувствую зверскую, нечеловеческую боль. Ведь как бы там не было, а надежда умирает последней, да и такое безжалостное, циничное отношение просто поражает. Есть ли у этой скотины хоть что-то святое?
— Ты пойми, тебя будут мусолить все, кому ни лень и как им вздумается, когда пресса доберется до тебя, — продолжает он обрисовывать мне перспективы. — А она доберется! Его сейчас хотят все, хотят настолько, что даже Монтойя не стал ерепениться на правах чемпиона, а готов провести бой, как восстановится, потому что его команда прекрасно понимает, такого шанса закрепиться на мировой арене и заработать кучу бабла больше не будет. И это действительно так. Сейчас у Бо начинается прайм-тайм. И надо выжимать по максимуму, а не нянчиться с больной теткой. Конечно, уход за тобой и таскание по клиникам добавит очков его репутации, но этого инфоповода хватит максимум на неделю, а потом ваша борьба за твою жизнь начнет вызывать скуку, потому что никому не интересно наблюдать за звездой, которая заделалась сиделкой у постели умирающей.
Это цинично-снисходительное «умирающей» бьет наотмашь. Сволочь знает, как подобрать слова и надавить на больное, и в то же время вызвать какой-то протест и желание доказать обратное со словами «выкуси, мразь!», но я молча, слушаю дальше, ибо крыть пока, увы, нечем.
— Героем становятся на день-два, а быть звездой и поддерживать свою медийность нужно ежедневно. У Богдана сейчас есть все шансы стать самым узнаваемым спортсменом, если ты не станешь грузить его своей драмой. В конце концов, с твоим диагнозом зачем тебе молодой любовник?
Что? — лезут у меня глаза на лоб. Впрочем, чему я удивляюсь, он всегда видел во мне пантеру в поисках молодого мясца. Но боже, как же это мерзко слышать, будто он залез своими грязными, вонючими ручонками в наше сокровенное и опошлил, обгадил.
— Я не… — пытаюсь в очередной раз зачем-то что-то сказать в пику, раздавленная под гнетом неутешительных фактов.
— Да, ты! — взрывается он вдруг. — Ты, как чертова гиря на его ноге. Ты мешаешь! Мешаешь настолько, что я выживу тебя любыми, слышишь, любыми способами. Так что советую…
— Засунь себе свой совет в свою жирную жопу! Я без тебя знаю, что мне делать и как, — холодно обрываю очередную попытку меня застращать. Я девяностые прошла, чтобы бояться какого-то борова, поверившего в себя. — Сама уйду, можешь не распыляться тут.
— Что ж, это уже разговор по делу, — одобрительно резюмирует этот урод после недолгой паузы и тут же добавляет. — Надеюсь, ты не собираешься вываливать на него свой диагноз?
