Зверь на миллиард долларов (ЛП) - Хейл Оливия

Позже Ник растягивается рядом со мной и притягивает к себе. Я кладу голову ему на плечо и стараюсь успокоить дыхание. Под ухом его сердце бьется часто.

— Ты же знаешь, что они будут говорить, — произносит Ник, проводя рукой по моей спине.

— Что?

— О нас. О тебе и мне.

На мгновение я задумываюсь, не притвориться ли дурочкой. Но затем киваю.

— Возможно, в паре колонок со сплетнями что-то и мелькнет. Примерно на неделю, пока кто-нибудь не решит устроить громкий развод или не сольют секс-видео какой-нибудь знаменитости.

Голос Ника рокочет.

— Люди будут продолжать думать об этом еще долго после. Сюжет стар как мир. Любимица светского Сиэтла и самый презираемый инвестор по эту сторону страны.

— Мне плевать.

Его объятия становятся крепче, но в наступившей тишине чувствуется скепсис. Я приподнимаюсь на локте и встречаюсь с ним взглядом.

— Мне искренне плевать. Что они вообще знают? О тебе, обо мне, о нас?

— Ничего.

— Вот именно. Так что, пойти принести декоративную подушку, чтобы ты мог выплеснуть на нее свои страхи?

Его лицо расплывается в широкой улыбке.

— Я уничтожу эту подушку.

— Ничего страшного. У меня есть еще сотня.

— То есть тебя это не беспокоит? Правда? Я думал, может, и так, учитывая твою бурную реакцию на тех критиков в прошлый раз.

— Нет, не беспокоит, — я наклоняюсь, потираясь своим носом о его. Это глупый жест, но вызывает еще одну из его редких улыбок. — Пусть говорят.

— Твоя кожа стала толще.

— Я меньше боюсь, — говорю я. — Кое-кто меня этому научил.

Он откидывается назад и закладывает руку за голову — ту, которой не обнимает меня.

— Забавно. Меня тоже кое-кто этому научил.

Мгновение мы просто улыбаемся друг другу.

— Есть только еще кое-что, — говорю я.

— Оу?

— Что мы скажем Коулу? Не можем же допустить, чтобы вы избегали друг друга до бесконечности.

Улыбка Ника становится кривой.

— Ну, насчет этого...

— Да?

— Думаю, он остынет.

Я сужаю глаза, глядя на Ника.

— Так вы двое разговаривали?

— Коротко. Он ясно дал понять, что стоило выбрать кого-то другого для моих... чувств, но раз уж я сделал такой выбор, лучше все исправить. Сделай мою сестру счастливой, кажется, так он сказал.

Я закатываю глаза.

— Слава богу, он сказал это сделать.

— Да, было очень полезно, — говорит Ник. — Я бы никогда не додумался сам.

И я улыбаюсь, целуя его, а Ник целует меня в ответ, и шар счастья в груди почти готов лопнуть.

25

Ник

Несколько недель спустя

— Ты точно уверен?

Я закатываю глаза в ответ на этот вопрос. Блэр спрашивает уже не в первый раз.

— Да, разумеется, уверен.

Блэр подхватывает меня под руку.

— Ну, если станет совсем невмоготу...

— Я не настолько слаб, — я наклоняюсь, убирая ее волосы, чтобы прошептать на ухо: — Скорее это тебе стоит нервничать.

— Мне?

— Никто не посмеет спрашивать меня о наших отношениях. Это тебе придется отбиваться от вопросов.

Ее улыбка на мгновение дрогает, но затем глаза вспыхнули торжеством. Рука, лежащая на моем предплечье, впивается крепче.

— Тогда я не позволю тебе ни на шаг отойти.

— Думаешь, сможешь меня удержать?

— О, я тренировалась, — предупреждает она. И это чистая правда. Любопытная как и всегда, Блэр дважды в неделю присоединялась к моим занятиям с тренером по кикбоксингу. Сначала я согласился просто чтобы потакать ей, но видеть Блэр с заплетенными в косы волосами, с решимостью в глазах, когда пот поблескивает на коже... да. Это была отличная идея.

— Это уж точно.

— Подожди, — говорит она, потянувшись ко мне, чтобы поправить лацканы пиджака. Я не могу удержаться.

— Ты тянешь время?

— Нет, — говорит она, но уголки губ дергаются в ухмылке. — Просто забочусь о том, чтобы мы вошли максимально эффектно.

Глядя сверху вниз на ее платье, на подходящий по цвету нагрудный платок в кармане пиджака... она уже выложилась на полную.

— Идем, трусиха, — говорю я, толкая входную дверь. — После тебя.

Мы входим. От со вкусом обставленной прихожей Коулом и Скай не осталось и следа. Прямо по центру стоит гигантская рождественская ель, на которой равномерно распределено множество серебристых шаров. Лестница оторочена гирляндами из зимней зелени. В воздухе густо висит аромат корицы и глинтвейна.

— Ох, — выдыхает Блэр. — Как красиво.

Так и есть. Теплое рождественское освещение придает ее светлым волосам, рассыпанным по плечам, почти светящийся блеск.

— Да.

Служащий забирает наши куртки, а из встроенной стереосистемы певец начинает нежно напевать All I Want for Christmas. Интересно, кого Коул пригласил на этот раз. Никогда не знаешь, кого встретишь на мероприятии, к списку гостей которого он приложил руку.

Пальцы Блэр переплетаются с моими. Этот жест теперь кажется естественным, как и привычка закидывать руку мне на плечи, пока работаю, или усаживаться на колени вместо свободного стула. То, как легко и доверчиво она ко мне прикасается, неизменно поражает.

— Пойдем поздороваемся, — говорит она.

Мы направляемся в гостиную. Здесь, в углу, стоит елка поменьше, но выглядит она решительно более домашней. Ни один шар не сочетается с другим. Определенно работа Скай и Тимми, а не каких-то там оформителей вечеринок.

Один за другим собравшиеся гости начинают нас замечать. Сначала Блэр. Затем меня. И, наконец, наши сплетенные руки.

Удивление в их глазах, когда складывают пазл воедино, выглядит почти комично. Хотя большинство присутствующих здесь неплохо знают Блэр, очень, очень немногие знают меня хоть немного.

Да, это идеальное место.

Блэр тянет меня за собой поздороваться со своей кузиной. Следуют объятия, я пожимаю несколько рук, представляясь людям, которых, возможно, встречал раньше, но в любом случае забыл.

Кузина Блэр бросает на нее крайне недвусмысленный взгляд, на мгновение переводя глаза на меня. Посыл ясен. Вы двое? Почему ты не сказала?

Я улыбаюсь. Да, после этого Блэр практически утонет в вопросах. Я с нетерпением жду возможности лично услышать парочку ее ответов.

Коул находит меня спустя некоторое время, когда прислонился к одной из стен. Молча он протягивает мне бокал бренди.

— Подумал, тебе может понадобиться что-нибудь покрепче.

— Я не собираюсь сбегать.

— На всякий случай, — говорит он с волчьим оскалом. — Так вы решили затмить мою рождественскую вечеринку?

— Это была идея Блэр. Мне, в общем-то, все равно, где нам «выйти в свет», как она тактично выразилась, но Блэр сочла, что это лучшее место.

Страйк, вероятно, сбитый с толку таким количеством людей, пробирается сквозь частокол ног и садится у ног Коула. Его язык вывалился из пасти, а лапы кажутся слишком крупными для тела.

— Привет, приятель, — говорит Коул. — Да, что ж, возможно, она была права.

Я делаю глоток бренди. Он приводит в чувство гораздо лучше, чем шампанское, которое я пил раньше; Коул хорошо меня знает.

— Это все еще странно?

Он приподнимает бровь.

— То, что ты встречаешься с моей сестрой?

— Да. И если так, то в какой момент, по-твоему, это перестанет казаться странным? — возможно, я перегибаю палку. Последние несколько недель он вел себя очень достойно, ни разу не упомянув о нас с Блэр в ее присутствии. Мы даже как-то раз выбирались на ужин вчетвером — всего один-единственный раз. Блэр это раздражало. Думаю, в воображении она всегда представляла это как нечто само собой разумеющееся.

Коул прислоняется к стене рядом со мной.

— Не знаю, — говорит он. — Я знаю тебя отдельно, и я знаю ее отдельно, и видеть вас вместе... Я просто не знаю.

Я киваю. Это не было неожиданностью, но все равно немного задевает, особенно учитывая знание, что я — не тот, кого бы он выбрал для сестры.