Дьявол Дублина (ЛП) - Истон Б. Б
Как, чёрт возьми, этим парнем оказался я? Я до сих пор не понимал.
Хостес прошла мимо неё, провожая к моему столику лощёного темнокожего мужика в идеально сидящем синем костюме, и я сразу понял, что это британец. В Дублине так не одеваются. Ублюдок был с карманным платком, ради всего святого.
Надо отдать им должное — одеваться они умели.
Я не встал и не протянул руку. Просто указал на место по диагонали от себя в угловой кабинке. С показной важностью расстегнув пиджак, британец сел.
— Лиам, — представился он, окинув взглядом сумку рядом со мной, и с этим одним словом мои надежды на лёгкую сделку сдохли и разложились.
Лиам Коул был высокопоставленным членом фирмы «Таунли». Эти ублюдки были настоящими гангстерами в духе Острых козырьков. В отличие от ОИБ, которые хотя бы делали вид, что у них есть какая-то «праведная» социально-политическая цель, фирма «Таунли» трахала людей просто потому, что могла. Они терроризировали южный Лондон: крышевали мелкий бизнес, занимались мошенничеством и вымогательством у крупных компаний, грабили граждан под дулом пистолета и избивали их прямо на улицах. Даже если бы Братство и согласилось работать с англичанами, от «Таунли» они держались бы подальше. Все знали: этим мудакам доверять нельзя.
Я сухо кивнул. Представляться не было смысла. Он и так знал, кто я.
Да и имени у меня для него всё равно не было.
Через плечо Лиама я заметил, как Дарби устроилась у бара, и это напомнило мне, как отчаянно я хочу покончить с той жизнью и начать новую, настоящую, как можно дальше от своего прошлого.
— Не могу поверить, что мне пришлось тащиться в чертов Дублин ради этого, — буркнул британец, поправляя галстук и оглядывая зал с таким видом, будто я предложил встретиться в сортире.
Я промолчал.
О человеке многое можно понять по тому, как он ведёт себя, когда ты замолкаешь.
В детстве Дарби заполняла моё молчание своей фантазией. Теперь — испуганными извинениями.
Обычные люди заполняли его неловким заиканием, а вот ребята из «дела» быстро выходили из себя. Все хотели казаться крутыми. Любое проявление неуважения вызывало вспышку иррациональной ярости. На которую я всегда отвечал… никак. Это было слишком просто. Я мог установить доминирование за шестьдесят секунд, доказав, что способен заставить человека потерять контроль над своими эмоциями, не сказав ни слова.
Но Лиам не клюнул. Он закатил глаза, выглядя слегка раздражённым, но оставался холодным как лёд. Чёртовы Таунли. Им была нужна не гордость. Им была нужна власть.
Впрочем, я заметил, что он постоянно что-то поправлял — часы, перстень на мизинце, галстук, жилет.
Он всё-таки нервничал.
— Господи, ты вообще когда-нибудь рот закрываешь? — бросил он наконец и, взглянув на рассечённую бровь, ухмыльнулся. — Наверное, за болтовню и схлопотал, а?
Я лишь приподнял бровь в безмолвном предупреждении.
Лиам ухмыльнулся.
— Расслабься, дружище. Это шутка. Все знают, что дьявол Дублина не особо разговорчивый тип. Но скажу вот что, — он склонил голову и окинул меня взглядом, — я думал, ты будешь уродливее.
Чёрт возьми, он начинал мне нравиться. К тому же он проделал весь путь из Лондона, чтобы помочь мне, поэтому, возможно, быть чуть менее мудаком меня бы и не убило.
— Я уродлив там, где это важно, — пробормотал я, прекращая молчаливую игру и ставя спортивную сумку между нами на угол дивана.
Лиам щёлкнул пальцами и ткнул ими в меня.
— Между ног, да? У меня там тоже пиздец, но дело делает.
Смех прокатился по груди, но я заставил лицо остаться неподвижным. Как он и сказал, я был Дьяволом Дублина. Тем, кого звали Diabhal. А Diabhal не смеялся. Не улыбался. Не трахался, не пил и не курил. Он говорил только по необходимости. И никто за пределами ОИБ не знал, как он выглядит, потому что все, кто видел его лицо, были мертвы.
Когда я почувствовал, что маска снова оказалась на месте, я расстегнул сумку.
— Двенадцать AR-15, переделанных под полный автомат. Без серийников. Двадцать пять, наличными.
Лиам взглянул на оружие ровно настолько, чтобы убедиться, что я не вру. Потом поправил запонки и разгладил жилет.
— Дам двадцать в компенсацию за то, какая это была заноза в жопе, тащиться аж в Дублин.
— Двадцать тысяч фунтов… — я потёр подбородок, будто раздумывал, хотя на самом деле ждал, станет ли он спорить о валюте.
Когда он не стал, я серьёзно кивнул и застегнул сумку.
— Значит, по рукам. — Он кивнул в ответ. — Пойду сделаю звонок.
Вставая и застёгивая пиджак, Лиам добавил:
— А я-то думал, что ОИБ это просто кучка неразумных террористических пидорасов. Кто бы мог подумать?
Неразумных террористических пидорасов, которые умеют считать.
Двадцать тысяч фунтов стоили почти столько же, сколько двадцать пять тысяч евро. У нас всё равно оставалось больше, чем достаточно, чтобы оформить документы и свалить к чёрту из этого города.
Как только он вышел из паба, мой взгляд сам собой потянулся к бару.
И тут же я пожалел об этом.
Дарби сидела на барном стуле, и её откровенно раздевал взглядом слишком уж дружелюбный бармен и как минимум трое типов, которые подползли к ней вплотную. Двое стояли так близко, что их грёбаные руки касались её. Я хрустнул костяшками правой руки, наблюдая, как Дарби сжимается и утыкается взглядом в полупустой бокал пива.
Будто почувствовав жар моей ярости, она подняла глаза и посмотрела на меня через плечо. Приподняв одну бровь, Дарби беззвучно спросила, означает ли мой взгляд, что ей пора в туалет. Именно этого я и хотел — но только чтобы убрать её подальше от этих пьяных ублюдков.
Я покачал головой так незаметно, что, кроме неё, этого вряд ли кто-то заметил, и снова уставился ледяным взглядом на британца в костюме, который уже возвращался с ухмылкой на идеально ухоженном лице.
Он ткнул в меня пальцем и расплылся в улыбке.
— Как насчёт пинты, дружище? За мой счёт.
Он не стал ждать ответа — или его отсутствия — и резко свернул к бару, с такой силой хлопнув ладонью по стойке, что полностью отвлёк бармена от слюнявого разглядывания горячей рыжей девчонки. Как бы я ни был благодарен ему за то, что он убрал этого идиота подальше от моей девушки, что-то в его внезапном желании пообщаться мне не понравилось.
Может, он просто был доволен собой, думая, что сорвал выгодную сделку, но если ему так не хотелось ехать в Дублин, с какого хрена он угощает выпивкой, будто собирается задержаться?
И тут меня осенило.
Он покупал не выпивку.
Он покупал время.
У бара, с той стороны, что была ближе ко мне, двое мужиков вытащили скрипку и банджо и заорали “Whiskey in the Jar” во всё горло.
Я едва слышал собственные мысли сквозь их завывания, но думать и не требовалось. Я нутром чувствовал — что-то идёт не так.
Я прокрутил в голове все возможные пути отхода и худшие сценарии, прежде чем ублюдок в дорогущем костюме вернулся с двумя пинтами «Гиннесса».
— За тебя, дружище. — Он ухмыльнулся, снова усаживаясь в кабинку.
Когда я никак не отреагировал на бокал, который он пытался мне всучить, Лиам просто поставил его передо мной, ничуть не смутившись.
Хлоп-хлоп, давай, папашка!
В кувшине есть виски.
— Ты даже не представляешь, как долго мы пытались закупаться у Братства, — перекрикивал он музыку, делая большой глоток из стакана. — Но старые ублюдки наверху до сих пор взбешены из-за какой-то херни, случившейся сто лет назад, и потому даже встречаться с нами не хотят. Так что у нас не осталось выбора, пришлось покупать у чертовой Братвы.
Каждая мышца в моём теле напряглась в ту же секунду, как он произнёс последнее слово.
— И дерут с нас, как за золото, — продолжил он. — Потому что знают, что держат нас за яйца.
Мои кулаки медленно разжались, всё начинало складываться. Затягивание времени. Показная дружелюбность. Лиаму так понравилась цена, что он решил выбить сделку на большее.
