Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

В целом, хата отличная, с видом на канал, но тесная, как мое жильё на Оффорд-роуд. Вот тебе и жизнь поп-звезды, но, полагаю, всё дело в локации, локации, локации. Декор здесь, однако, позорная псевдохипповская херня, типичная для первой хаты. А комбинация спален Стиви и Стеллы времён подросткового возраста всё же не заставит Терри Конрана терять сон. – Так классно вы тут всё обставили, – говорю я Стиви, который с сосредоточенным видом крутит джойнт. Ох уж эти пиздоватые церемониалы, которыми травокуры наполняют свои ничтожные, прямые как палка, сельские увлечения!

– Ты даже не представляешь, какую ренту с меня дерут.

– Кстати, о рентах, – вклиниваюсь я, вкладывая в тон невинность, – ты от Марка ничего не слышал?

Не уверен, что Стиви считал это, но его покерфейс хорош. – После того, что случилось, я сильно сомневаюсь, что он снова захочет связываться с кем-либо из Лита. Даже со своей собственной семьёй.

– Ну, если вдруг свяжется, передай, что я без претензий, пусть мне наберёт. – Я двигаюсь дальше, с любовью смотрю на светлые -подкрашенные у корней-локоны Аманды чтобы подчеркнуть суть и подсластить ложь.

Моя любовь пребывает в эйфории, пока я усаживаю её на диван. – Не могу поверить, что тусуюсь с Big Tobacco на квартире самого Стиви Эйча!

Ну если точнее, только с пятьюдесятью процентами группы, с её шотландской половиной. Гитарист-наркоман и тупица-барабанщик ушли в поисках своих собственных развлечений. Мы целуемся со всей страстью, любовно трипуя в астральном кайфе. Я открываю глаза и вижу, как этот здоровенный хартсовский уёбок наблюдает за нами с обманутым выражением лица, мёртвыми, бычьими глазами и отвисшей челюстью. Он всерьёз думал, что дергание парочки струн в дерьмовой уже-отжившей-своё группе дает ему право на лучшую пиздёнку в поле зрения: non sotto il mio controllo, signor Jambo! ⁶³

Отстранившись, Аманда выдвигает предложение: – Я хочу, чтобы ты познакомился с моей семьёй. Ну, не прямо сейчас, но скоро.

– Звучит потрясающе, моя фантазёрка. – Она бесподобна. Я так рад, что не вторгался в пизду Девы аМарса. В любви нужно быть сильным.

– Просто мой папа… иногда он бывает таким мудаком, – говорит она, переходя к заезженой теме. – Может, сначала съездим к твоим? Путешествие в Эдинбург!

Без особого энтузиазма я выдавливаю: – Да… – это всё что я могу сказать, представляя убитую горем маму или, что ещё хуже, злорадствующего отца, упоминающего фантомный выкидыш… нужно разработать стратегию. – А сейчас, – говорю я ей, зевая, так как усталость с дороги пересиливает кайф от амфетамина, – думаю, нам пора идти спать.

Она улыбается, встает, и поднимает меня на ноги. Мы прощаемся и, шатаясь, выходим в душный мрак ночи. Сам не знаю, почему я упомянул этого бессердечного подонка Рентона. И пока машины, зачарованные светофорами, выползают на Кентиш-Таун-роуд, я обнимаю свою любимую и думаю: это предательское отребье никогда не познает любви.

Глава 17Голландский роман

Сила – вот единственная жизнь,

и исходит она от Плоти; а Разум –

это лишь оковы или внешние грани-

цы этой Силы.

– Уильям Блейк

Несколько недель назад, одним вечером, Моник была у меня. Мы сидели на диване, смотрели фильм по TNT. Ее голова покоилась на моем плече. Мне было уютно от её тепла и запаха, это так возбуждало. – Знаешь, – вдруг говорит она, – кажется, я немножко влюбилась в тебя.

Я сидел, потеряв дар речи, голова закружилась. Почувствовал, как пульсирует челюсть. Странную, покалывающую легкость в животе. Кожа покрылась мурашками. Я пытался выдавить хоть слово. – Я… я…

– Тсс… – оборвала она меня. – Это мой момент. Это только начало, – и её взгляд скользнул по обшарпанной квартире, – но мне нравится здесь. С тобой.

– Так переезжай, – выпалил я, слишком быстро и отчаянно, проникновенно пытаясь поймать её на слове, чтобы она принадлежала только мне.

– А это было бы очень логично, – сказала она. – сэкономим на аренде.

Что ж, это было музыкой для моих ушей, я и так только и делаю, что экономлю. Так что я согласился. Моя квартира была лучше её. Светлее, ближе к центру, с видом на канал. И самое главное: ни сожителей, ни ёбырей. Охваченные эйфорией, мы тут же отправились в постель и отъебали друг друга вдребезги. Потом она поехала на смену в отель.

Помимо этой подработки, Моник продолжала работать на полную ставку в энергетической компании. Неустанно вкалывала, чтобы вкинуть первый взнос на студию и продолжать заниматься живописью и скульптурой. Я в жизни не встречал никого, чья целеустремлённость и энтузиазм заряжали бы так сильно.

Она переехала, и мой гардероб, который был заполнен всего на восемь процентов, в считанные минуты треснул по швам. Пока она обживалась, я пытался придумать, каким мог бы стать мой собственный бизнес. На кухню в «Doelen» я ни за что не вернусь. Находиться там не хочется по множеству причин. При Борисе мне постоянно приходилось держать язык за зубами, а эта пизда сисястая меня конкретно заёбывала. Я подал заявление на должность портье. Но у меня были и другие планы.

Я подумывал о том, чтобы купить вертушки и подрабатывать диджеем. Мои музыкальные способности были равны нулю. Хоть многие неудавшиеся басисты и становились хорошими диджеями, у меня чувство ритма и слух отсутствовали напрочь. Более того, у меня не было ни малейшего желания развлекать людей. Ставить музыку, пока все остальные веселятся, поначалу может и захватывающе, но это очень скоро опустошило бы бы меня. Я находился по другую сторону пультов. И я постоянно мыслил о своем будущем, перебирал массу вариантов, но неизменно чувствовал, что оно лежит где-то в мире танцевальной музыки и клубов.

Также я проводил немало времени с Арьяном, в основном, когда Моник работала в отеле либо хотела сходить куда-нибудь одна. То есть, если быть точнее, не со мной. Вероятнее всего, с Ральфом или Энди. Теперь, когда мы жили вместе, и она произнесла слово на букву «Л», принимать это стало труднее. Я постоянно твердил себе: будь спокоен. Только так, ты добьёшься успеха.

С Арьяном у меня тоже были странные отношения. Та самая дыра в потолке его дома – отличный повод для разговоров. Она вела на чердак, и он там обустроил себе спальню. Под ней он поставил стремянку, чтобы забираться туда. Судя по всему, это был тактический ход: – Если затащишь туда девушку, ей будет тяжелее уйти.

Он не шутил: приходилось следить за каждым шагом и шатко балансировать на верхней ступеньке лестницы. Это требовало предельной осторожности. Я бы никогда не смог забраться туда пьяным или спуститься оттуда с похмелья. – А это не опасно? – спросил я, вскарабкиваясь в проем.

– Только для девушек.

Помимо матраса, на чердаке были книги. Больше, чем я за всю жизнь видел, на английском и голландском языках. Аккуратно расставленные по полочкам, каталогизированные по фамилиям авторов в алфавитном порядке, они кричали о таких глубинах, каких в Арьяне было не углядеть.

При редких совместных встречах Моник проявляла неприязнь к Арьяну. Это меня успокаивало, ведь с другими парнями в клубах и барах она обычно флиртовала. Но я старался держать две эти сферы своей жизни отдельно. Иногда Арьян забирал меня из «Doelen» после смены, склоняя к ночной попойке. Он гнал свой «Порше» на бешеной скорости по набережным каналов, не заботясь ни о велосипедистах, ни о пьяных пешеходах, ни о других машинах, ни даже о полицейских, которые могли бы нас повязать. – Да и похуй на них. Ну сдохнут, и сдохнут, хули.

– А мы?

– И на нас похуй. Сдохнем, и сдохнем, – сквозь зубы процедил он, закладывая боком в переулок. – На наше место найдутся другие похуисты.

– Да ну тебя на хуй. Мне и тут хорошо, – запротестовал я, вжавшись в сиденье, думая о Моник, с удивлением понимая, что так оно и есть. Как она закончит свою смену в отеле, и возможно, принесёт домой круассаны из той пекарни. Или, может быть, натусившись в клубе до самого рассвета, заберется в нашу постель и прижмётся, обвивая меня.