Любовь ощущалась именно так (ЛП) - Оливия Джули

Иногда это песни об алфавите.

Но иногда мои тексты задерживаются на мыслях о женщине с перьевыми волосами. О женщине с холодными пальцами, скользящими по грубым выступам моих тёплых костяшек — двух противоположных миров, объединённых в один.

Мне нравится держать Беверли за руку.

Я думаю об этом слишком много.

Она нежная и осторожная со мной, несмотря на то что я на фут выше и вдвое крупнее. Но она такая со всеми. Беверли ясно и терпеливо объясняет бабуле новую технологию, несмотря на раздражение («Эти обновления телефонов специально созданы, чтобы мучить нас, старых, морщинистых…»). Она внимательна, когда помогает брату готовиться к тестам, теперь, когда он вернулся в школу. Она даже водит его собаку, которая дышит с открытым ртом, на длинные прогулки, когда он пытается сосредоточиться, хотя Пудж не её и он плюхается на мокрую траву на полпути, требуя вернуться. Она в итоге несёт его.

В Беверли есть мягкость, которой я не заслуживаю, потому что каждый раз, когда в разговоре упоминают Бо, я в плохой привычке говорить: «О, этот мудак?» Она всегда закатывает глаза с улыбкой, и это единственная причина, по которой я продолжаю это делать. Если бы её это беспокоило, я бы остановился.

Неохотно, правда.

Я ненавижу этого мудака всё больше, по мере того как город постепенно раскрывает прошлое.

— Я помню, как вы с Бо пошли на Хэллоуин наряженные парой из «Сияния»! Он даже гонялся за тобой с топором! Это было так круто.

— О, — сказала Беверли. — Да, ха.

Козёл.

— Он был таким смешным на выпускном. Клянусь, они с Тори зажгли весь танцпол. Не помню — ты была там до конца?

— Нет, я была в театре. Заканчивала кое-какие декорации, — сказала Беверли. — Но это здорово! Король и королева бала должны были танцевать вместе, так что я рада, что они повеселились.

Он был королём бала без неё? Он танцевал всю ночь с кем-то другим?

— Играй! — требует Ава, возвращая меня в реальность и успокаивая моё давление, которое, кажется, взлетает до небес всякий раз, когда я думаю о Бо.

— Прости, малышка. — Я поправляю гитару и снова перебираю струны.

— П!

— Да, П. — П для «пнуть». Пнуть этого козла в его самодовольную рожу.

После пары проигрываний я смотрю на часы.

— Ладно, пошли. Мы опаздываем. Нужно успеть пообедать до того, как вернётся Би.

Беверли пошла помогать родителям в обеденный час, потому что Грег подхватил простуду. Она должна вернуться в ближайшие двадцать минут, и нам нужно сразу приступать к работе. С Беверли всегда работа, работа, работа. Ей нужно делать перерывы, но попробуй ей это скажи.

Когда я откладываю гитару, Ава начинает раскачиваться к нытью, которое напоминает сирену скорой помощи. Для неё то, что папа не играет на инструменте, всё равно что горящий дом, и её сердце сейчас в огне.

— Как насчёт Т? — спрашиваю я Аву, подбрасывая на колене. — Т — это тост. Можешь сказать?

Её розовое лицо на мгновение хмурится.

— Та… тось. — Слово даётся с трудом, но она говорит его. Вроде того.

— Молодец. — Я притягиваю её в объятия и трясу из стороны в сторону, вызывая взрыв драгоценного хихиканья. Я живу ради этого хихиканья, и теперь оно звучит громче. Отдохнувшее.

Я чувствую, что играю в семью. Играю в фантазию. Элк-Гроув совсем не похож на Лос-Анджелес. Машины почти отсутствуют. Никто не ищет меня. Конечно, температура не идеальная, но тихо. Спокойно. Я понимаю, почему Робин хотела этого для Авы, а не быстрой жизни славы.

Я встаю, подхватывая Аву и сажая на бедро. Она хватает прядь моих длинных волос с очередным хихиканьем. Надо было догадаться собрать мои растрёпанные волосы, но что уж теперь. Это её прядь.

— Тось, — повторяет Ава.

— Умница. Тост. — Я делаю акцент на звуке «ст». Она не удосуживается повторить, отвлекаясь на мгновенную вспышку Стейка, пробегающего по двору.

Мой задний карман вибрирует. Я опускаю Аву, доставая телефон. Не знаю, почему я ожидаю услышать голос Беверли, но вместо этого я слышу:

— Гриффин, где ты пропадал?

— О. — Мои плечи опускаются. — Привет, Джимми.

— Не звучи так восторженно, большой босс.

— Не буду.

— Ты не звонил. Ты почти не отвечаешь.

— Связь здесь не очень надёжная.

— Фу, как дела в этих горах?

— Это… расслабляет.

— Без связи? Даже представить не могу. — Сзади сигналит машина. — Эй, приятель, это моя полоса! Моя полоса, ты, мудак! — Он, должно быть, в пробке.

— Как ребята? — спрашиваю я. — Я почти не слышал их, кроме того, что По читает книги, судя по всему.

— Даже не начинай, — стонет Джимми. — Он ударился в нон-фикшн.

— Саморазвитие?

— Всемирная история. Не хочу говорить об этом, — стонет он. Я усмехаюсь про себя. — Но слушай, они готовы для тебя! — Джимми отточил голос продавца. — И, представь, хорошие новости: люди снова хотят брать у тебя интервью! Особенно у вас двоих.

— У меня и По?

— Нет, у тебя и Беверли! — говорит он. — Новая крутая пара!

Мой желудок сжимается, как и кулак.

— Кто сказал?

— Ты что, не в интернете? Грифф, там буквально сотни видео с нарезками о тебе. Может, больше. Домыслы! Фанфики! Ты слышал об этом? Вы с Би — загадка.

— Может, оставим всё как есть.

Джимми смеётся.

— Они хотят знать… — Снова сигнал машины. — Давай! Твой ход! — Всё, даже это краткое вторжение Лос-Анджелеса напрягает меня. — В общем, о чём я? О, они хотят знать о твоих отношениях.

Я чувствую, как скрипят мои коренные зубы.

— Я уверен.

— Ты злишься. Ты злишься? Какой смысл во всём этом фарсе, если ты не собираешься её демонстрировать?

— Демонстрировать? Она не… — Я пинаю гравий и прикусываю щёку языком. — …трофейная жена.

— Верно, она трофейная девушка, — шутит Джимми.

— Джимми.

— Я шучу. Очевидно, да, конечно, она не трофейная жена. Она кукловод.

— Что ты хочешь этим сказать?

Он ноет.

— Гриффин. Помоги мне. Ты посылаешь мне противоречивые сигналы. Ты хочешь её демонстрировать или нет?

Наступает неровная тишина. Обычно Джимми сам нарушил бы её, но я чувствую, как в нём крутятся шестерёнки.

— Гриффин, это выглядит очень хорошо для тебя. Я имею в виду, господи, — говорит он. — По крайней мере, скажи мне, что ты берёшь её на музыкальную премию.

Звук хрустящего гравия доносится с конца подъездной дорожки. Огромный универсал Беверли подпрыгивает по дороге, поднимая пыль. За ветровым стеклом она машет с улыбкой, от которой уголки моих губ приподнимаются.

Джимми стонет и повторяет:

— По крайней мере, скажи мне это, Гриффин.

Я не знаю, как ответить. Одно дело — изображать отношения в маленьком городке для владелицы комиссионного магазина, но совсем другое — изображать отношения на красной дорожке. На виду у публики. По телевизору.

Беверли не захотела бы идти на церемонию награждения. Она любит быть за перегородкой, играя кого-то другого. Это было бы слишком многого для неё. Робин тоже не хотела этого — ни для себя, ни для Авы.

Я провожу ладонью по бороде.

— Я не спрашивал.

Беверли паркуется и выпрыгивает с переднего сиденья. Она снова в образе из семидесятых: брюки с высокой талией и футболка с выцветшим лицом Берни Бёрда спереди. Она обегает машину, чтобы открыть пассажирскую дверь. Слишком много вещей падает у неё из рук. Сумка-тоут, пальто, контейнер Tupperware, а затем знакомый бесформенный комок кобальтово-синих перьев: Берни Бёрд.

Ава бежит через подъездную дорожку так быстро, как позволяют её крошечные ноги, и врезается в ногу Беверли. Беверли издаёт преувеличенное «Оф!», заставляя Аву смеяться. Перья Берни летят в лицо Бев. Она выдыхает, чтобы убрать их с дороги.

— Привет, Эй. Хочешь перекусить?

— Би! — говорит Ава, указывая на Берни.

Беверли трясёт контейнером.

— У меня есть блинчики и яйца.

Глаза Авы загораются ещё сильнее.

— Блинчики! Привет, блинчики!

Беверли встречает мой задержавшийся взгляд, кивая в сторону дома и беззвучно произнося: «У меня есть еда».