После того как мы упали (СИ) - Любимая Мила
— Он как логарифмическая функция, а я гуманитарий до мозга костей.
Ирэн пододвинула к себе свое пирожное и принялась ковыряться в нем десертной вилкой. Как будто если она отделит крем от бисквита, Кирьянов сразу к ней на крыльях любви прилетит.
— Ир, оно тебе вообще точно надо?
— Теперь уже да.
Сумасшедшая женщина…
— Зачем?
— Зачем? — заторможенно переспросила она и растянула губы в безумной улыбке Чеширского кота. — Надо, Пожарова. Надо. Я просто его хочу. Так же как этот обалденный торт.
Она отправился в рот небольшой кусочек чизкейка, с аппетитом его прожевав, а потом с удовольствием облизала губы.
Рядом с нами раздался грохот.
Это за соседним столиком упала чашка и разбилась.
Но парня, сидящим за ним, это вообще никак не беспокоило. Он просто пялился на Авдееву как изголодавшийся пес на мясную кость.
И его девушка тоже ему была не интересна. От слова «совсем».
Ира усмехнулась, посмотрев на меня.
— Аврора, все смотрят на меня как на дорогую куклу в витрине бутика. А Рома — нет.
— Ну-уу… — протянула я. — Он взрослый серьезный мужик. Может быть, ему нравятся девушки постарше? Не думала?
— Нет, — отрезала Ирэн. — Поверь мне, детка. Я разбираюсь в мужиках. Тем более…
Недоверчиво посмотрев на подругу, я расхохоталась.
— Правда, что ли?
— Не понимаю, о чем ты толкуешь.
— У вас что-то было? — заговорщески прошептала, наклоняясь ближе к Ире.
— А у вас? — наклонилась она ко мне, кивая немного вправо.
Проследив за её взглядом, я впечаталась в широкую спину Яна.
Не узнать его просто нечто из ряда невозможного.
— Авдеева…
— Пожарова, ну не тупи.
— Теперь я не понимаю, о чем ты толкуешь, мать.
Ира откинулась на спинку кресла, продолжая разглядывать меня, словно под микроскопом. Создавалось ощущение, что она читала меня насквозь.
— Не отблагодарила своего рыцаря за спасение? — наконец-то спросила она, промариновав меня до состояния перестоявшего шашлыка.
Ах, вот к чему все!
— Где ты увидела рыцаря?
— Туше.
В этот момент Ян повернулся к нам, не сводя своего взгляда с моего лица. Как будто пытался запомнить каждую черточку, каждую ямочку на моем лице.
А я не хотела видеть его таким.
Когда ему не все равно. Когда его глаза обещают мне все на свете. Потому что, несмотря на все, что было между нами, я мечтала ему поверить.
Вот только влюбленная девочка давно выросла.
Мечты остались в прошлом. Я реалистка. И я предпочитаю пропускать Яна сквозь призму черных линз.
Вырвавшись из плена небесно-голубых глаз, долго не могла прийти в себя. Чувствовала себя как после сеанса глубокого гипноза. Ни то чтобы мне приходилось сталкиваться с подобным, но ощущения, как мне кажется, должны быть именно такие.
Минут через пятнадцать Ирэн умчалась по своим делам, а я вернулась к работе. Получилось хоть немного абстрагироваться от Яна.
К счастью, клиенты шли один за другим. Плюс сегодня у нас появилось несколько крупных заказов доставки выпечки. Присесть и то некогда.
Выдохнуть получилось ближе к концу смены.
Сашу я отпустила на полчаса раньше, чтобы она успела на транспорт. Недавно она переехала, живет теперь за тридевять земель от кофейни.
Посетители понемногу расходились. Я сделала все отчеты, даже успела прибраться. В промежутках готовила кофе для новых клиентов. А Сотников как сидел за своим столиком, увлёкшись записями в блокноте, так и сидел каменным истуканом.
— Через десять минут закрываемся, — я подошла к нему со спины, заглядывая в его писульки.
Надеялась увидеть конспект. Но это оказался не блокнот, а целый альбом с эскизами. На листе, раскрытым перед Яном, сейчас красовалось мое лицо, выполненное простым карандашом.
Зачем он рисует меня?
Это слишком жестоко и для него.
— Раф, — коротко отрезал Ян и захлопнул альбом, небрежно отодвигая его от себя.
Как будто я сейчас залезла в его душу и дотронулась до чего-то важного, сокровенного. Показывать, что он не хотел никому. Мне, в первую очередь.
Это не мое дело.
Мне плевать!
Он волен рисовать все, что ему вздумается! Всех, кого вздумается!
Мне все равно.
Молча развернувшись, я занялась приготовлением апельсинового рафа, который стандартно заказывал Сотников. Поставила чашку перед ним на столе. Не удержалась и протянула руки к альбому, раскрыв его наугад. Да так и застыла на месте.
На эскизе снова была я.
Только в чистом ню.
— Ты меня нарисовал? — не пытаясь скрыть возмущения, выдохнула свой вопрос.
— Какой ответ рассчитываешь услышать, Булочка?
Чёртов маньяк. Извращенец.
Мои щёки полыхали.
От стыда. От ярости. От одной мысли, что Ян представлял меня именно ТАКОЙ.
— Тебе лечиться надо, Ян!
— Иди сюда, таблетка.
Он обхватил меня за талию и потянул на себя, не оставив и шанса сбежать с нашего общего поля боя.
Поля боя, где развернулась война.
Между любовью и ненавистью.
Глава 27. Трещины
/Аврора/
Давайте я не буду притворяться сильной и независимой женщиной, корчить из себя предводительницу местного феминистического движения и вообще делать вид, словно мне все нипочем.
Потому что это не так!
Я полюбила Яна задолго до того, как он наконец-то разглядел меня. Да того, как впервые посмотрел… проникновенно, будто ища в моих глазах отражение самого себя. До того, как мы, двое безумцев, окончательно сошли с ума от физики, химии и любви.
Да, он отнюдь не прекрасный принц. И точно не классический герой любовного романа, каким бы его представляла каждая девушка, воспитанная на сентиментальной романтической прозе издательства «ШАРМ».
Знаете, хочу как героини Джудит Макнот, Джулии Куин и все такое. Турецкие сериалы нервно курят в сторонке.
У нашей бабушки в деревне целая библиотека с горячими брутальными мужчинами и непокорными гордыми девами. Это коротко о том, чем занимается следователь СК на пенсии.
Мы с Марьяной всегда летом гостили у бабушки с дедушкой.
Делать особенно было нечего. Если опустить веселое времяпровождение с огородом, садом, помощью по хозяйству и со скотиной…
Так что вечерами и ночами мы с сестрой зачитывались эротическими романами. Глупо хихикали, краснели и, конечно, мечтали о настоящей любви. Непременно страстной, жаркой, запретной.
В общем, в свои шестнадцать после сотни таких романов, я ждала не какого-то там Евгения Онегина, как Танечка Ларина. У меня сформировался четкий образ идеального мужчины, который к двадцати годам рассыпался в прах.
Честное слово, молодым девушкам надо запретить на законодательном уровне читать любовные романы, чтобы потом не разочаровываться в этом жестоком, несправедливом мире.
Потому что ты начинаешь ждать того самого, первого и единственного, с кем горячо, сладко и порочно, да еще и на всю жизнь. В реальности же это, зачастую, всего лишь розовые грезы для книг.
Я полюбила труса.
Ну, правда.
И я не о том, что Ян слабак.
Нет.
С Яном я чувствовала себя в безопасности.
Этот парень никогда не сбежит от бед и неприятностей, угроз и опасностей. Встанет на мою защиту, даже моську свою смазливую жалеть не будет.
Я о другом…
Так, как он смотрит на меня сейчас… такое просто нельзя сыграть. Может быть, я и дура. Может быть, ищу чувства там, где их никогда не было и быть не могло.
Но я слышу это сердцем!
Его гребаную любовь. Жар его души, тепло его мыслей, огонь его взгляда.
Мое собственное сердце отбивает ровно тоже самое. Мы с Яном звучим на одной частоте, двигаемся в такт и словно телепатически понимаем друг друга.
Это не просто влечение. Он не притворяется, пусть и умеет быть заинтересованным.
Я знаю.
Мы созданы друг для друга, предназначены. Как бы сахарно и ванильно это не звучало сейчас. Думаю, в нашей с Яном истории любви уже накопилась большая банка с дегтем. Порой надо разбавлять его сахаром, чтобы не чокнуться.
