Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая
Я уже раскрываю рот, чтобы начать очередную атаку вопросами, когда вдруг раздаётся оглушительный грохот.
Визг тормозов. Всё содрогается. Меня швыряет вперёд — лбом в кресло перед собой. Боль вспыхивает мгновенно, расходясь жалящими волнами.
Рёв. Крики. Ещё один взрыв — ближе, оглушительнее. Машина заносит. Звучит крик охранника:
— На нас напали!
Визг шин такой противный, как будто по моей нервной системе кто-то прошёлся острыми ногтями.
Ещё один взрыв — ближе, громче. Всё сотрясается, воздух рвётся, будто сама реальность трещит по швам.
Машину дёргает, сминает вбок, и я с криком влетаю в дверцу. Голова отскакивает, в глазах темнеет, но я не теряю сознание.
Наоборот. Всё становится чересчур ясным.
Сердце рвётся наружу. Бьюсь в панике, как зверёк в клетке. Я не дышу. Я не могу дышать!
— Таир?! — хриплю, сворачивая шею в его сторону.
Он… Он как будто не замечает, что происходит. Как будто в это всё — не с ним. Лицо сосредоточенное, но в глазах — ярость. Холодный, смертоносный гнев.
Скулы напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Он тянется к внутренней кобуре.
И я, охреневшая от контраста между своей паникой и его звериной концентрацией, сжимаюсь ещё сильнее.
И тут — третий взрыв.
Мощный. Оглушительный. Как будто землю под нами вырвало и сжало в кулак.
Машину подбрасывает, швыряет вбок. Что-то хрустит, искры, дым, грохот. Меня кидает вперёд, я ударяюсь лбом.
Машину будто подбросили снизу, как игрушку. Всё дрожит. Треск стекла, вой металла, глухой грохот, вибрации сквозь кресло и пол. В ушах звенит.
Крик. Я не уверена, мой ли. Всё как в воде. Словно уронило в аквариум, где взорвалась бомба.
Горечь дыма лезет в горло. Запах палёной резины, бензина и… Крови?
Нет, нет, нет, я не хочу знать.
Стук-стук-стук — очередь. Это стреляют! В нас стреляют! Стекло взрывается, осыпая крошкой.
Я словно в замедленной съёмке наблюдаю за этим. Как осколки разлетаются, как Таир отворачивается, чтобы не задело.
Сердце словно и вовсе не бьётся, затаившись. В теле леденеет каждая клеточка, сжатая ужасом.
Закричать не получается, все органны мгновенно отказывают. Перестаю контролировать собственное тело.
Меня резко дёргает в сторону. Я не сразу понимаю, что это Таир тянет. Он вжимает меня к себе, закрывает.
Моя голова ударяется в его плечо, лицо утыкается в грудь. Всё кружит перед глазами.
— В нас стреляют! — в ужасе выдыхаю.
— Сейчас выходить будем, — рявкает он.
— Что?! — я таращусь на него. — Нет! В нас стреляют! Это неправильно! За это сажают! ТЫ СЛЫШИШЬ?! СТРЕЛЯЮТ! Мы не можем просто взять и выйти! Я не согласна участвовать в перестрелке! У меня нет лицензии на смерть, понимаешь?!
Голова кружится. Мир рассыпался. Я в машине, которую расстреливают, с мужчиной, который явно собирается кого-то убить.
— Таир! — раздаётся крик водителя. — Подбираются!
— Сука! — рявкает Таир.
Он хватает меня за талию, резко дёргает, опрокидывая вниз. Я ударяюсь подбородком о его плечо. Он наваливается сверху.
И в этот момент всё снова заполняет грохотом. Кажется, что-то падает на крышу, прогибает её.
Сглатываю слюны с привкусом железа. Ничего не слышно, только звон в ушах, сердце как мотор бешеный.
Я умерла! Я точно только что умерла! А у меня даже собственного завещания нету!
Секунду спустя Таир приподнимается. Он хватает меня, встряхивает за плечи:
— Слушай сюда, блядь. Сейчас выходим. Быстро. Ты держишься за меня. Руку не отпускаешь. Не тормозишь. Не споришь. Я сказал — ты сделала. Поняла?
— Но я… Я не знаю… Как я…
— Жить хочешь?
— Да!
— Значит, научишься как.
Таир распахивает дверь резко, не давая обдумать. Вонь гари заполняет салон.
Я даже не успеваю сказать, что это самоубийство, как Таир выскакивает на улицу. И тянет меня за собой.
Я едва не вываливаюсь на асфальт, ноги подгибаются. Но Таир удерживает, тянет меня за собой, как тряпичку куклу.
Запах жжёного бензина и палёной резины — всё пропитано этим. Где-то что-то горит. Густой чёрный дым наваливается. Он лезет в горло, щиплет глаза, я кашляю и задыхаюсь, а Таир тянет меня дальше.
— Быстрее! — рявкает он, даже не глядя назад.
Я бегу за ним, спотыкаясь, стекло хрустит под подошвой. Где-то стреляют. Секунда, и я вижу, как один из охранников, тот, что с бородой, целится за угол машины.
Другая группа — у стены, стреляют в кого-то дальше по переулку.
Крики, маты, выстрелы.
Таир буквально заталкивает меня в переулок, закрывая проход собой. Смотрит в сторону стрельбы.
Я прижимаюсь к кирпичной стене, упираюсь дрожащими ладонями в колени. Задыхаюсь.
Не могу дышать. Не могу… Я не…
Кислород словно выгорел из-за взрывов. Ничего не осталось. Только чёрный дым. Так много дыма.
Мои руки всегда были такие грязные… В саже…
Сознание словно раскалывается. Я и не я одновременно. Мысли притормаживают, эмоции тонут в собственном крике.
Я едва веду головой, как замечаю то, что мне очень не нравится. Сердце падает вниз.
— Таир! Это тупик! — я завываю, глядя на глухую стену. — Это конец. Всё! Меня сейчас грохнут, и мама даже не найдёт, где похоронить!
— Знаю, — цедит он. — Зато отсюда проще отстреливаться.
Он оборачивается. Медленно, спокойно достаёт из-за пояса пистолет. Рука у него не дрожит, взгляд как у хищника.
Смерть, воплощённая в человеке.
Боже, а говорила мне мама не брать ничего у незнакомых дядь! А я взяла наследство, и теперь меня саму грохнут!
Глава 27
Боже. Боже, боже, боже!
Таир стреляет. Громко. В сторону главной улицы. Звук такой, что у меня звенит в ушах, как будто меня не пугали, а прям в душу стреляли.
Мужчина резко отшатывается, ему прилетает пуля в ответ. Попадает в кирпич рядом. Пыль сыплется во все стороны.
Мне конец. Реально конец. Всё. Жила студентка Валентина Михайловна, ела креветки, пила просекко, ругалась с матерью — и умерла где-то на границе криминального ада, потому что решила подписать наследство от сомнительного папаши.
Офигеть!
Я в каком-то боевике, причём явно не в той роли.
— Не рыпайся, — бросает Таир.
Как будто я собиралась станцевать чечётку! Я не дышу уже минуту, если что.
— Ничего не делай и просто жди. Пару минут, и всё решится. Всё под контролем.
Под каким, мать его, контролем, когда гремит очередной взрыв! Или как всё должно решиться по мнению Таира?
Моим бездыханным трупиком после остановки сердца?!
Я оглядываюсь. Мне дико не нравится то, что мы в тупике. Кирпичная кладка с трещинами, мусор под ногами, запах дыма.
Изредка слышны выкрики. Кто-то орёт. Где-то дальше ещё стрельба. Где-то рядом кто-то падает.
Я в самом эпицентре войны между бандитами! Людьми, которым пожизненное светит, и никакой адвокат не спасёт!
После такого… Либо дурка, либо тюрьма.
Мне в одну сторону, Таиру в другую.
Радует только то, что Исмаилов, вред как за меня. А в таких обстоятельствах иметь бандита рядом — не очень уж плохая идея, если честно.
Я озираюсь, пытаясь найти хоть какой-то выход. Да даже кирпичик для самозащиты!
Окошко. Мать его, окошко!
Я даже не сразу верю глазам. Окно! В стене! Самое настоящее окно, не нарисованное, не фантомное, не мираж на фоне плотного кирпича — а чёткое, квадратное, с тонкой чёрной рамой и стеклом, которое предательски отражает багровые всполохи с улицы.
Я едва не подпрыгиваю на месте! Остальная часть стены — глухая, ничего нет. А тут — маленькое окошко затесалось!
Моё ж ты родненькое!
Я бросаюсь к нему, не чувствуя ни ног, ни тошнотворного запаха гари и пороха.
— Откройте! — стучу в стекло, прижимаюсь к нему, заглядываю внутрь. — Там кто-то есть?! Пожалуйста!
Ничего. Тишина. Только всполохи отражаются на стекле, и где-то вдали звучит автоматная очередь.
