Эмин. Чужая невеста (СИ) - Кучер Ая

Потрясающе и непередаваемо.

— Тебе нравится.

Эмин не спрашивает, но я всё равно киваю. Мои глаза разбегаются, пытаюсь смотреть на каждую картину одновременно. Это что-то вроде… Просвещения, вдохновения.

Того, к чему я никогда не смогу приблизиться. Не типичная работа современных художников, не закос под старину. Что-то своё, особенно, от чего дыхание перехватывает.

— Спасибо, — не помню, благодарила ли мужчину за это, но важно повторить. — Спасибо, Эмин. Ты не представляешь, как я хотела сюда попасть. Я… Очень рада.

— Судя по тому, как тебя трясёт, очень и очень.

— Да. Я давно мечтала, но не получалось.

— Считай это свадебным подарком, красавица.

— Не много подарок для фальшивой жены?

— Нормально. Правда, я не понимаю такого ажиотажа. Обычные картины, а народа собралось, будто ван Гог ожил.

— Это ведь Нери! Увидеть в живую его работы намного лучше, чем в интернете. Тем более, что не все картины он разрешает фотографировать.

— Я рад, что ты довольна.

— Да. А ты — продешевил. Вряд ли поцелуй со мной стоит этой выставки.

Но… Я могу расцеловать мужчину в эту же секунду, потому что для меня этот обмен совсем неравноценный. Щёки покалывает от смущения, когда Эмин дарит мне прямой взгляд. Улыбается, словно я сказала глупость, просто пожимает плечами.

Все работы Нери выдержаны в черно-белом стиле. Он рисует всё черными красками, оставляя белое полотно для игры на контрасте. И всего один мазок краской, от чего вся работа приобретает невероятный смысл.

— Продешевил? — Эмин усмехается, следует за мной по пятам. — Я так не думаю. Никогда не понимал таких выставок.

— Потому что ты не человек искусства!

— А ты?

— А я учусь в академии, с искусством плотно связана моя работа. Так что да, я прекрасно понимаю эти выставки. Ты просто не видишь того, что нужно.

— Давай без этого «только гений оценит работу по достоинству». Красавица, я смотрю и вижу обычные мазки. Такие картины много где продаются, выйди в центр города. Возможно, не черно-белые, но это не показатель.

Фыркаю, даже не пытаюсь переубедить Эмина. Пустая трата времени. Искусство не нужно понимать или знать, ты просто его видишь. И неважно какой художник. Значит, Нери не тот, кто пробуждает в мужчине чувства от картин.

Я ведь тоже не всегда понимала ажиотаж вокруг чужих работ. Та же «Мона Лиза» никакого отклика во мне не вызвала. А вот маленькая картина, спрятанная на втором этаже парижского музея, приклеила к месту. Я, наверное, целый час её рассматривала.

— А на кого именно ты учишься? — уточняет, подхватывая бокал с подноса, когда мимо нас проплывает официант. Протягивает мне, но я отказываюсь. — Именно так профессия называется? Художник?

— Нет, я учусь на реставратора, восстанавливаю старые или поврежденные картины. Но пока мы больше рисуем своё, конечно, чтобы понимать разные техники.

— Покажешь свои картины?

— Ни за что. Ты не ценитель.

Я останавливаюсь возле своей любимой картины. На ней изображен портрет девушки. Она прижимает ладони к груди, словно прячет там что-то, её глаза закрыты, длинны волосы струятся по плечам, до края полотна.

Тонкие мазки, один на другом, делают ресницы объемными, а на губах оставляют глубокие трещинки. На щеке блестит синяя слеза, которая полностью меняет видение картины.

Я уже видела эту работу, давно гуляют фотографии в интернете. Но не меняет того, как в груди вспыхивает огонь восхищения. Красиво и грустно, что я даже близко так не смогу. Может быть, отец был прав, что я выбрала такую профессию. Мой пейзажи никогда не сравняться с работами Нери.

— Ну вот что здесь особенного? — Эмин останавливается за моей спиной, его ладони вдруг опускаются на мою талию. — Обычный портрет. Был бы хотя бы твой…

— Совсем не цепляет, да? Я смотрю и вижу чужую историю. Как фотография в момент, когда девушке было очень плохо. Разве у тебя не просыпается любопытство, что именно с ней случилось?

— Нет, красавица, ни капли не любопытно. Но если хочешь, то я могу спросить за покупку. Хотя, кажется, что ты хочешь каждую картинку в этом зале.

— Покупку? Эмин, ты недостаточно хорошо разбираешься в искусстве. Эта картина стоит как тот выкуп, что ты заплатил моему отцу. Если не больше.

— Значит, одним поцелуем не отделаешься.

Я цепенею в руках мужчины, всё внутри замирает. Сердце больше не бьется, в лёгкие не поступает кислород, кровь замирает в венах. Пусто и холодно становится.

Я заставляю себя развернуться лицом к Эмину, медленно тянусь к его запястью, сдавливаю и скидываю руки со своего тела. Взглянуть в холодные глаза кажется невозможным.

— Извини, Хаджиев, — голос едва подрагивает от того, как горечь давит на грудную клетку. — Похоже ты неправильно меня понял. Но я тебе не шлюха, чтобы платить телом.

— Я тебя так не называл, красавица, — тянет ладонь к моему лицу, но я уворачиваюсь. — Я всего лишь расширяю нашу договоренность.

— Это мне неинтересно. Меня не купить картиной, тем более, что тебе её не продадут.

— Хочешь поспорить?

— Нет. Но Павло Нери продает только избранным, он считает, что картины должны сами выбрать хозяина. Это помимо завышенной цены. Так что ты не получишь всё, что хочешь. И это не только картин касается.

Я не даю время Эмину придумать ответ, направляюсь в сторону закрытого зала. Сдаю телефон охраннику, пробираюсь внутрь. Здесь почти нет света, и людей тоже. Все остались в огромной комнате, где можно фотографироваться и постить фотографии в социальные сети.

Меня все ещё колотит от предложения Эмина. Что за мудак?! Или я сама виновата? Слишком легко разбрасывалась обещаниями поцелуев, вот он и не воспринимает меня всерьез. Решил, что нужно лишь назвать достойную цену, чтобы я бросилась ему на шею.

Я добираюсь до дальнего угла, долго стаю у каждой картины. Всего на некоторых стоит пометка «продано». Несмотря на бешеную популярность художника, не все могут позволить себе его работы. Кроме этого, не всем Нери и продает.

Ох, как же я ненавижу Эмина! Вместо того чтобы наслаждаться каждым рисунком, разбирать на детали, все мои мысли возвращаются к мужчине. Стоит мне остыть, как я тут же закипаю. Хорошо, что он не пошел за мной, иначе прекрасный вечер испортился бы окончательно.

Я морщусь, чувствуя, как туфли неприятно давят на пятку. Новая обувь всегда оставляет после себя ранки, а тем более, что Эмин сам всё заказывал. Упираюсь плечом на стену, снимаю туфлю. Как на зло, не додумалась взять с собой пластырь. Можно ведь было попросить мужчину остановиться возле аптеки, подготовиться.

Я не спешу выходить обратно, хотя проходит довольно много времени. Поочередно «освобождаю» ступни из захвата, выбирая дальнюю стенку как свою опору. Здесь нет ни картин, ни света, маленькое убежище.

Интересно, сколько Эмин будет ждать меня? Вряд ли бросит здесь, если сам днём отчитывал. Значит, будет терпеть до последнего. Даже если зайдёт сюда, то не найдёт в моем маленьком убежище.

Прислушиваюсь к громким шагам, которые приближаются. Вот только стоило подумать, что мужчина не появится, как он уже незамедлительно направляется в мою сторону.

Я сильнее сжимаюсь в стенку, вдруг не заметит? Даже дышу через раз. Веду себя как ребёнок, знаю, но не собираюсь ничего менять. Своими словами Эмин меня сильно обидел. Будто мне понравилось с ним целоваться только из-за того, что он что-то дает в ответ.

— Черт!

Вскрикиваю, когда в меня едва не впечатываются. Мужская ладонь упирается в стену, прижимая мои волосы. Ну что за мудак! Но потом я понимаю, что это не мой муж. Он пахнет совсем по-другому.

— Извините, — тихий баритон раздается над головой, неизвестный отстраняется от меня. — Вы заняли мою нишу.

— Она была свободна. Так что, это моя ниша.

— Я здесь весь вечер прячусь. Найдите себе другую. Кыш.

— А теперь — я.

— Да вы… Наглость несусветная. Лучше картинами полюбуйтесь, чем стоять в темноте. Или вы одна из тех, кто пришел сделать фото для публикации? Боюсь разочаровать, здесь их делать нельзя.