Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен
— Ма-а-а-м… — хриплю не своим голосом. — Я … Мне нормально… Это не физическая боль. Я просто…. Я…
Как же вытолкнуть слово? Как преодолеть барьер и хоть что-нибудь извлечь из себя, чтобы не одной кататься в клубке. Мама же мудрая, может хотя бы совет даст или разведет тучи руками. Да хоть какой толчок, только бы выбраться.
Она встревоженно смотрит, рыщет полными слез глазами по лицу, и я вижу, как слезинка не удерживается и скатывается. И мне так жаль. И кого больше не знаю, то ли ее, то ли себя.
— Мам, я…
— Влюбилась, да? — осторожно уточняет.
Мама есть мама. Насквозь видит. Почему-то не удивляюсь. Лишь, знаете, прорывает пузырь и вытекает оттуда потихоньку комок горького и страшного. Нет, не весь. В большей степени остается, но все равно уже легче. По крайней мере, она перестанет думать, что у меня смертельный вирус. Врача я просила не вызывать все это время, утверждая, что все отлично, просто хочу побыть одна.
Но я-то знаю, кто мой смертельный вирус.
— Да. Очень.
— И кто он?
— Ты его не знаешь, мам.
Она растерянно смотрит и медленно произносит.
— То есть это не Демидов.
— Нет.
— Алиса, я не ожидала. А кто?
— Прекрасный человек, но по ряду причин вместе быть не можем.
— Он женат? — реакция мамы заставляет немного напрячься, уж очень испуганной она выглядит. Только врать ей не собираюсь. И, кстати, имени не скажу тоже, а в остальном можно. — Скажи, дочь, я в растерянности. Неужели ты…
— Он не женат, но у него есть женщина.
— Женщина? Он что старше? Почему именно женщина, а не девушка?
— Да, старше, но, если ты влюблена, разве имеет значение возраст?
— Нет, но тебе не кажется, что … Боже, Алиса, — стонет мама. — У вас все закончилось, поэтому грустишь? Он тебя бросил? Использовал? Обманул?
— Особо не начиналось. Внезапно нахлынуло. Я предотвращу твои тревоги, скажу сразу. Инициатором была я, поэтому не нужно выпытывать из меня кто этот человек, чтобы предъявить претензии. И не забудь, мам, я взрослая для принятия решений, так что он ни при чем.
— Боже… Боже… Дочка, я понимаю, сердцу не прикажешь, но Сашуля был прекрасная партия. Что у вас не сложилось. Мальчик же замечательный. Зачем тебе мужики постарше, а? Ты же у меня такая девочка, такая юная, нежная. Ну что тебе тот старый козел смог дать? Сколько ему? Много? Ох, Господи, неужели он совсем взрослый. Не может же быть такого… Ох, нет… Прости, — округляет глаза и прикладывает руки к сердцу. — Опыт? Так он приходит со временем. Денег? У нас счет у самих приличный. Чем заинтересовал?
— Я его давно люблю, мам. Это не объяснить. Не за счет и не за опыт, хотя за него, конечно, тоже. Ну что так смотришь? Мне сколько лет? Не шестнадцать, ма. Вопреки всему понимаешь? Нет у меня для тебя подходящего объяснения. Вот ты папу за что любишь?
— Сравнила! — фыркает она. — Мы столько лет вместе.
— Нет, ты за что его полюбила?
— За то, что он Паша Волков. За его самого, как тебе сказать?
— А никак. Вот и у меня также. Отличие в том, что ты связала судьбу с папой, а в моем случае ничего такого. Мы странно встретились и странно разбежались.
— Да, детка, выросла ты у меня. Я и не заметила.
— Так бывает, ма, — пытаюсь улыбнуться и меня страшно скручивает спазм.
Какао провоцирует необратимый процесс и меня так сильно рвет, что в глазах темнеет. Остановиться невозможно, выкручивает и полощет со страшной силой. Глаза открыть не в силах, только слезы градом катятся.
— Дочка, — суетится мама, — Сейчас я… Да что же такое? Па-аша-а! Где ты ходишь? Паша!
Я словно в другой мир проваливаюсь. Так плохо еще никогда не было. Дрожь все тело охватывает, когда из меня фонтаном вылетает. Задыхаюсь. Где взять воздух? Как дышать… Я все забыла… Я не помню… Плохо. Очень плохо.
Папин рокот проникает в уши. Чувствую, как плыву по воздуху. Полоскать не прекращает. Его руки обнимают, бережно прижимают. Я слышу успокаивающий взволнованный шепот. То ли папа так на меня действует, то ли приступ прекращается, но становится немного легче.
— Ты чего, родная? Ну-ка давай настраивайся на лучшее. Сейчас здоровье проверим, да и отправлю я тебя с матерью куда-нибудь на морюшко поправиться. Ты же моя малышка, все будет хорошо. Дочуня моя… Роднулечка…
Под мерную интонацию вновь проваливаюсь в морок. А когда прихожу в себя, узнаю, что мне придется задержаться в клинике.
34
Долгое время спустя.
— Да, Паш, все так и есть. Жизнь летит, нужно много успеть.
— Слушай, сколько тебя знаю поражаюсь. Не устаешь? На что я впахиваю, но ты машина, бесперебойный станок. Может ты робот? Колись, Авдеев.
— Может и так.
Устало тру лоб. Что мне еще остается? Только работать. Больше интереса ни к чему не имею. Разочарование достигло дна. Днюю и ночую на работе. Мотаюсь в Эмираты, во Францию, в Германию. Везде встречи и контракты на взаимовыгодное сотрудничество. По итогу в Форбс вхожу вполне себе заслужено. И что? Принесло мне счастье? Наверное, да.
Долго не раздумываю, прежде чем задать больной вопрос. Время пришло. Отболело почти.
— Как дочь, Паш?
— Да нормально. Живет, работает. Один минус, домой приезжать отказывается. Мы уж и так и этак. Уперлась рогом и все. Упрямая. Вся в меня.
Знаю, что Алиса уехала. Наблюдаю теперь за ее жизнью издалека. Жива-здорова уже нормально. Особо не слежу. Знать досконально о личной жизни мне не хочется.
Пытался в свое время остановить, но не вышло. Звонил из Дубая, одержимо преследовал после. Просил подумать, дождаться меня. В ответ услышал, что нам не по пути. Резануло так, что выблевать горечь хотелось. Дурниной орать, вывернуться наизнанку. Признаюсь, хотел положить на переговоры и первым рейсом лететь домой и плевать на все. Небывалый случай, но клянусь на все наплевать в тот момент было.
Несколько раз останавливал. Без толку. Разлюбила меня моя девочка. Так и сказала. Мол, романтика прошла. Все ошибка. Была очарована тобой, а теперь все прошло. Встречаться наотрез отказывалась. Черт знает, чем угрожала, только бы не приближался. И я принял.
— Значит, ей там лучше. На личном все нормально?
Мне все равно, что вопросы могут вызвать удивление или что-то там еще. Раз ковырнул болячку, но использую все ресурсы. Тщательно зажимаю внутри начинающуюся привычную мелкую дрожь. Мне сорок три, ничего из колеи выбить не может, а при каждом воспоминании об Алисе кислород в легких заканчивается. Отравила собой, напоила смертельным ядом чертова ведьма.
— Как тебе сказать, — вздыхает Паша. — Мотается к ней Сашка часто. Все надеется бедолага. Да что скрывать, мы тоже с матерью ждем, пока королева наша снежная оттает. Но ее заботы больше всего интересуют. Дел говорит много, какая любовь. Все же урод-то тот хорошо ей жизнь подпортил.
Подпортил. Как не согласиться.
— Какой?
— Да был какой-то у нее. Старше намного. Все что знаем, — в голосе друга звучит боль. Знаю. Даже понимаю его. — Кровь свернул девчонке и бросил. Расстрелял бы сволоту. Но она не признается кто. Не ваше дело и все.
В курсе что не сказала о нас. И меня напоследок просила не лезть, запретила подходить к ее семье. Остановила, когда к Паше собирался. На тот момент так душа полыхала, что готов был прямо из дома ее забрать. Вот только добраться до нее не успел. А просьбы, конечно, выполнил. Все до единой. Сдохнуть хотелось от пожеланий, но мне она и тогда важнее была. Ее приоритеты номер один.
Понял, что Алисе так спокойней будет. Порвался на тряпки, но ее выше поставил. Она меня больше не хотела. А я пережил. Другой вопрос как, но кому это интересно.
— Все пройдет. Она по тому же адресу?
— Да, а что нужно, Глеб? Ты хотел что?
— День рождения скоро. Букет отправить.
— Отправь, конечно. Она будет рада.
Кладу трубку и варю себе сто двадцатую чашку кофе. На нем держусь. И на табаке. Такая веселая жизнь. Пока пью, листаю новости. На первой полосе фото бывшей с новой жертвой. На этот раз Наташка красуется с бензиновым королем. Последний шанс содержанки. Семидесятилетний пень.
